m_d_n (m_d_n) wrote in rabota_psy,
m_d_n
m_d_n
rabota_psy

Национальная идентичность американцев

Со страницы http://inosmi.ru/longread/20170811/240031538.html

К старшим классам я уже знала, что коммунизма нет, но я никогда не понимала, чем же на самом деле был коммунизм (достаточно было того, что он был «плохой»). Религия, политика, раса — все это проходило мимо меня, как какие-то проблемные темы, которые, очевидно, значили что-то для кого-то там где-то там, но никак не относились ко мне, к Уоллу и к Америке. У меня, разумеется, не было никакого представления о том, что это было очень важно для большинства людей в мире. История — история Америки, всемирная история — входила и выходила из моего сознания, не задевая в нем никаких струн.

Расизм, антисемитизм, предубеждение — это, на каком-то бессознательном уровне, было мне, вероятно, знакомо. Они выражались в страхе перед Асбери-Парком, где жило темнокожее население; в отвращении к городам Мальборо и Диэл, в них преимущественно жили евреи; испаноговорящие казались мне тогда экзотикой. Большая часть побережья Джерси существовала по правилам сегрегации, как будто на дворе до сих пор были 1950-е годы, поэтому расовые предрассудки выражались в боязни всего за пределами Уолла, всего за пределами этого маленького белого мира, в котором мы жили. Если и было что-то, что удерживало нас от откровенного расизма, так это то, что в таких маленьких городках, как Уолл, и девочек это касалось в первую очередь, важно было быть милыми или добрыми — это давление сдерживало тягу к неприкрытой жестокости в нашей юности.

Мне повезло, что у меня была мама, подогревавшая мою раннюю любовь к книгам, что у меня был старший брат, таинственным образом увлекшийся прогрессивной политикой, был отец, который проводил вечера за изучением удивительных антикварных принадлежностей для гольфа, растворяясь в удовольствиях прошлого. В эти дни я изредка испытываю ностальгию по скромности среднего класса Уолла и по морскому воздуху побережья Джерси. Но будучи подростком, я знала: только одно может спасти меня от нашего города страха — хороший колледж.

В конечном итоге я оказалась в Пенсильванском университете.

Отсутствие интереса к более широкому миру, чем тот, который я знала в Уолле (Wall), нашло еще одно подтверждение здесь, хотя в Пенсильванском университете дети были зажиточными, высоко образованными и аполитичными. В ходе ориентации по предметам студентам этой бизнес-школы было сказано, что они "самые умные люди во всей стране", по крайней мере, такие слова я слышала. (Дональд Трамп-младший тоже был там). В конце 1990-х годов все в Пенсильванском университете хотели стать инвестиционными банкирами, и многие спустя десятилетие будут способствовать обрушению мировой экономики. Однако они были более образованными, чем я; на занятиях по американской литературе они даже что-то слышали о Уильяме Фолкнере.

Когда моя лучшая подруга из Уолла призналась мне, что она ничего не знает о Джоне Макинрое (John McEnroe) и о Джерри Гарсиа (Jerry Garcia), какие-то ребята в коридоре спального корпуса назвали нас невежественными и "белым отребьем", а также раскритиковали нас за то, что мы не читаем журналы. Мы были задеты, и удивлены; на побережье Джерси мы привыкли, что это мы так называем других людей. Мой парень из Уолла обвинил меня в том, что я направляюсь в Пенсильванский университет только для того, чтобы найти там парня с "Феррари", а ребята из Пенсильванского университета потешались над автомобилями Шевроле Камаро, на которых мы ездили в средней школе. Мы не понимали, что такое класс в Америке в каком-то структурном или интеллектуальном плане; класс был совпадением миллионов маленьких материалистических культурных знаков, а оскорбление, потеря или приобретение любого из них могло полностью изменить будущее человека.

В конечном итоге я стала жить той новой жизнью, которую предложил мне Пенсильванский университет. У ребят, которых я там встретила, родители были врачами или университетскими преподавателями; многие из них уже побывали в Европе! Пенсильванский университет, при всей его поверхности, был на шаг ближе к более широкому миру.

Тем не менее, я не могу вспомнить, чтобы кто-то из нас следил за международными событиями в течение четырех лет, проведенных мной в этом университете. В этот момент шли войны в Эритрее, Непале, Афганистане, Косово, Восточном Тиморе, Кашмире. Американское посольство в Найроби и Дар-эс-Саламе подверглись бомбардировкам. Панама, Никарагуа (я всегда путала страны Латинской Америки), Усама бен Ладен, Клинтон, бомбивший Ирак — вообще ничего.

Я слышала о "Саддаме Хусейне", и это имя звучало так же зловеще, как слово "коммунизм". Я помню фильм "Плутовство" (Wag the Dog) — это сатира, в которой американские политики начинают фейковую войну с иностранными "террористами" для того, чтобы отвлечь внимание электората от внутреннего скандала. Тогда многие обвиняли Клинтона в том, что он приказал нанести ракетный удар по Афганистану во время разбирательства по делу Моники Левински, именно для этого. Но я не думала об Афганистане. Какая страна фигурировала в фильме? Албания. В нашей реакции на выбор режиссера выражалась типично американская бессердечность: какая разница, что за страну у черта на рогах, они выбрали, это не имеет значения.

Я росла в 90-е годы, это было десятилетие, когда, по мнению ведущих американских интеллектуалов, "история" закончилась, Соединенные Штаты оказались триумфатором, а победа в холодной войне была одержана с явным преимуществом. Историк Дэвид Шмитц (David Schmitz) заметил, что к этому времени идея того, что Америка победила благодаря "своим ценностям и непоколебимой поддержке либерализма и демократии" доминировала в газетных комментариях, в популярных журналах и в списках бестселлеров".

Эти идеи были постоянным окружающим шумом, фоновой музыкой моих самых важных для формирования моей личности лет. Но для меня там было также вмешательство — случайный опыт в подвале библиотеки Пенсильванского университета. Я наткнулась на строчку в книге, в которой один историк говорит о том, что очень давно, в эпоху рабства, самоидентификация черных и белых строилась на противопоставлении друг другу. Откровением для меня было не то, что черные люди формировали свою идентичность в ответ на нашу, а то, что наша идентичность основывалась на сознательном отрицании их идентичности.

Я понятия не имела о том, что нам вообще когда-нибудь придется определять нашу идентичность, потому что для меня американцы рождались полностью сформированными, абсолютно независимыми от темного прошлого. Я до сих пор помню тот трепет осознания, который возникает только тогда, когда ты узнаешь что-то такое, что расширяет — хотя бы совсем немного — твое представление о реальности. А раздражало меня то, что это откровение было связано с тем, кем я была на самом деле. И чего еще я не знала о себе самой?

Именно из-за этого текста я начала читать книги Джеймса Болдуина (James Baldwin). Из-за них у меня возникало впечатление, что я встретила человека, который — благодаря своему намного более совершенному критически настроенному разуму — понимал меня лучше, чем я сама. Он писал:

В Америке меня всегда поражала эмоциональная бедность, настолько бездонная, и боязнь человеческой жизни, боязнь проявить человечность, настолько глубокая, что практически никто из американцев не способен установить прочную, органическую связь между своей общественной позицией и своей частной жизнью.

Кроме этого он писал:

Все западные страны погрязли во лжи, притворность их гуманизма давно вышла на свет. Это означает, что их история не имеет морального оправдания и что у Запада нет морального авторитета.

А еще:

Белые американцы — вероятно, самые безумные и, безусловно, самые опасные из людей с любым цветом кожи, живущих сейчас в нашем мире.

Я отлично понимаю, почему меня, в мои 22 года, эти слова шокировали. Не только потому, что он назвал меня безумной, — хотя, конечно, и поэтому тоже. Дело в том, что он постоянно называл меня «белой американкой». Таким образом, моя реакция подтверждала, что в своих обвинениях он был прав: я знала, что я белая и что я американка, но я не воспринимала это как свою идентичность. Для меня самоидентификация была вопросом пола, личности, религии, образования, устремлений. Я думала только о том, как найти себя, стать собой, открыть себя. Именно так, хотя я в то время этого не понимала, и смотрят на мир белые американцы.


Продолжение следует.
Tags: автор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments