just_freewoman (just_freewoman) wrote in rabota_psy,
just_freewoman
just_freewoman
rabota_psy

Любите ли вы Фрейда так, как не люблю его я?

Сегодня 168 лет со дня рождения Йозефа Брейера

Из дневника блоггера (стиль и орфография автора сохранены)

Я не люблю Фрейда. С разных точек зрения и в разных смыслах. Уважаю некоторые его работы, но…

Так уж сложилось, что за 5 лет учебы на специальности “психология” я очень и очень часто сталкивалась и с его теорией, и с его биографией. Поскольку образование у нас было классическим, а преподаватели – основательными, мы изучали классиков по разным спецкурсам. Само собой, хорошо знали дедушку Фрейда. Признаться, он уже тогда мне порядком поднадоел :)) С другой стороны, при всем при этом, я весьма скептически отношусь ко многим его выводам. Не отрицаю, что в психоанализе хорошо ведется работа с воспоминаниями, с прошлым, где часто кроются причины человеческих проблем… Но мне не нравится возведение в культ всей этой теории комплексов, обид, озабоченности и так далее по списку. В этом ключе я очень уважаю широко известного Ирвина Ялома: он – как любой мудрый учитель – призывает взвешенно подходить к проблеме. Там, где проблема человека – в осмыслении своей ценности, к примеру, вряд ли поможет психоанализ со своими воспоминаниями… Так что ни одна школа не может быть панацеей от всех проблем .А вы знаете, сколько у Фрейда было учеников с самого начала? А сколько потом с Учителем разошлись во взглядах и основали свои, самостоятельные школы? Но мало кто об этом говорит, когда вспоминает теорию Фрейда :) Ну и с третьей стороны, учитывая все вышесказанное, нетрудно понять, как я отношусь к так называемой моде на Фрейда. Долгое время люди склоняют его имя по поводу и без повода. Очень и очень многие уверенно доказывают, что дедушка Фрейд был прав, но при этом не владеют предметом даже наполовину. Слишком часто сталкиваешься с тем, что человек что-то слышал про ранние воспоминания по Фрейду и теперь всем рассказывает, что все жизненные проблемы именно из-за них. Самое ужасное начинается, когда такой “знаток” начинает лечить своих близких и друзей, не задумываясь, что скорее навредит…на десерт я оставила самый вкусный вопрос: а вы знаете, что теорию психоанализа придумал не Фрейд?… Очень хорошо об этом написано в книге моего давнего знакомого Сергея Степанова “Век психологии: имена и судьбы“. Йозеф Брейер работал со своей пациенткой Бертой еще до знакомства с Фрейдом. И именно из наблюдений за ней родились первые постулаты психоанализа. Первой работой на эту тему стала “О психическом механизме истерических феноменов”. Уже потом Брейер опубликовал со своим учеником Фрейдом книгу “Этюды об истерии”, в которой со временем Фрейд стал указываться как основной автор… А психоаналитические методы, которые Брейер применял с Бертой, сам Фрейд стал использовать только годы спустя. Стоит ли упоминать, что с Брейером Фрейд поссорился по классическим причинам: учитель не признавал исключительной роли сексуальных мотивов, о которых твердил Фрейд. Сергей Степанов сравнил Брейера с Колумбом: он просто не представлял всей грандиозности своих открытий… и того, каким модным может стать психоанализ, приправленный сексуальным “соусом”.


Сергей СТЕПАНОВ
 

ЙОЗЕФ БРЕЙЕР
(1842 — 1925)
История богата парадоксами. Например, гигантский материк в Западном полушарии был, как известно, открыт отважным генуэзским мореплавателем, который, однако, сам до конца своей жизни, кажется, не отдавал себе отчета в масштабах своего открытия. А название материк получил по имени другого мореплавателя. Америго Веспуччи также, бесспорно, был личностью выдающейся. Однако новый континент был открыт все-таки не им, а Колумбом. Веспуччи лишь прошел по его стопам, тщательно исследовал дальние берега и описал свои путешествия в письмах, поразивших воображение современников. С легкой руки лотарингского картографа Вальдземюллера ему и было приписано открытие Америки, которая с той поры называется его именем.
В истории психологии нечто подобное происходило не раз. Например, эпохальные открытия Торндайка и Уотсона, давшие жизнь новому научному направлению — бихевиоризму, фактически воспоследовали за аналогичными изысканиями Уолтера Пилсбери, которому по справедливости и следовало бы отдать в этой сфере приоритет. Но самый впечатляющий парадокс такого рода принадлежит, пожалуй, истории психоанализа, и знакомство с ним позволяет лишний раз убедиться в справедливости утверждения: «Все верное в открытиях Фрейда отнюдь не ново, а все новое — вряд ли верно».
При всех лаврах, собранных Фрейдом на протяжении прошедшего столетия, Колумбом психоанализа по справедливости следовало бы признать не его, а его старшего товарища Йозефа Брейера. Недооценка Брейера в истории науки связана, вероятно, с тем, что и он, подобно Колумбу, не отдавал себе отчета в масштабах своего открытия и спокойно уступил первенство младшему коллеге. К тому же Брейер не признавал того сексуального «соуса», которым Фрейд обильно сдабривал его открытие и который в итоге превратился в основное блюдо психоаналитической гастрономии.
Дабы разобраться в тонкостях этой кухни, что отнюдь не бесполезно для любого психолога, рассмотрим внимательнее фигуру Йозефа Брейера и его вклад в становление психоанализа.
В ОТЛИЧИЕ ОТ ФРЕЙДА
Йозеф Брейер родился 15 января 1842 года в Вене. Он рано потерял мать и воспитывался бабушкой по материнской линии. Впрочем, и его отец, Леопольд Брейер, внес в его воспитание немалый вклад. Начальную школу мальчик не посещал, а вместо этого занимался под руководством отца. Судя по всему, такое домашнее образование отличалось высоким уровнем. В возрасте восьми лет Йозеф был принят в Венскую Академическую гимназию, которую закончил с отличием в 1858 году.
Высшее образование Брейер получил на медицинском факультете Венского университета, где учился у физиолога Эрнста Брюкке и терапевта Йоханна Оппольцера. В 1864 году он окончил университет и получил степень доктора медицины. Несколько лет он проработал ассистентом Оппольцера, а после его смерти занялся частной практикой. В течение 10 лет — с 1875 по 1885 год — он также преподавал в университете в должности доцента. Эту должность он оставил, объясняя свое решение тем, что ему недостает клинического материала и вследствие этого лекции даются ему с трудом (поистине достойный шаг, на который способен не каждый). Когда Брейеру предложили звание экстраординарного профессора, он по той же причине это предложение отверг, заявив, что не считает себя достойным этого почетного звания. Доводилось ли вам что-то подобное встречать в наши дни? В 1868 году Брейер женился и до конца дней жил счастливой и благополучной семейной жизнью. В своей краткой автобиографии, написанной незадолго до смерти, он писал: «Если ко всему написанному еще добавлю, что я был счастлив в семейной жизни, что моя любимая жена одарила меня пятью прекрасными детьми, ни одного из которых я не потерял и ни с одним из которых у меня не было серьезных проблем, то, наверное, я могу назвать себя счастливцем». Не этим ли простым фактом объясняется то недоверие, которое Брейер испытывал к извращенческим фантазиям Фрейда? И кому можно больше позавидовать — полузабытому Брейеру, прожившему благополучную и счастливую жизнь, или вознесенному на пьедестал Фрейду, чья пламенная страсть к юной невесте превратилась в разочарование матерью своих детей и чьи инфантильные комплексы и завихрения неутоленной похоти нам по сей день приходится брезгливо примеривать на себя?
СОЛНЕЧНАЯ ЛИЧНОСТЬ
С Фрейдом Брейер познакомился на профессиональной почве и, похоже, проникся к нему симпатией, усмотрев в нем подающую большие надежды творческую натуру. Несмотря на значительную разницу в возрасте (Брейер был на 14 лет старше) их эпизодическое профессиональное общение переросло в сотрудничество и даже личную дружбу. В письме невесте, Марте Бернайс, Фрейд писал: «Разговаривать с Брейером — все равно что греться в солнечных лучах; он просто излучает свет и тепло. Это поистине солнечная личность, и я никак не могу представить, что такого он мог найти во мне, чтобы так по-дружески со мной обращаться. Будет не совсем точно, если мы ограничимся перечислением его достоинств, так как необходимо просто сказать, что у него вообще отсутствует что-либо плохое или недоброе». Правда, Брейер в этом тандеме явно играл главную, почти отеческую роль (тогда как у Фрейда с исполнением сыновней роли всегда были связаны подавленные терзания). Брейер выступал для Фрейда не только профессиональным наставником, но и покровителем в быту. Молодой доктор Фрейд был сильно стеснен в средствах, порой буквально перебивался с хлеба на воду и вынужден был отказывать себе в элементарных удобствах. Великодушный Брейер бескорыстно ссужал его деньгами, по-отечески приглашал к себе домой отобедать и даже... принять ванну. Кстати, последнее было по тем временам очень широким жестом. Брейер жил в доме с водопроводом, а это было роскошью в городе, где даже люди с приличным достатком заказывали себе для мытья чаны нагретой воды, которые им приносили на дом, или нанимали отдельный кабинет в ближайшей бане. В еще одном письме невесте (за годы помолвки их было написано около тысячи) Фрейд восторженно описал ванную Брейера и пообещал, что у них тоже будет такая «и неважно, сколько на это понадобится лет».
УНИКАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ
Как врач Брейер имел очень высокую репутацию. Ему принадлежит несколько немаловажных научных открытий — он открыл механизм рефлексов, управляющих дыханием, и выяснил много важного о вестибулярном аппарате и его функции поддержания равновесия человеческого тела.
Брейер был домашним врачом многих выдающихся личностей Вены, с которыми его помимо профессиональных связывали и близкие личные отношения. Особенно тесные узы были у Брейера с семьями Вертхаймштайн и Гомперц, в салонах которых вращались звезды живописи, музыки и науки. Многолетняя дружба связывала его с австрийской писательницей Мари фон Эбнер-Эшенбах, известной у нас главным образом своими блестящими афоризмами. («Самая непоправимая беда — беда воображаемая» — это ее слова.) Иногда Фрейд ходил вместе с Брейером к его больным, и потом они обсуждали наиболее интересные случаи. Одной из пациенток Брейера была Берта Паппенгейм, несчастная дочь богатых родителей, страдавшая уникальным комплексом нервно-психических расстройств.
В клинической картине этого случая причудливо сочетались кошмары, галлюцинации, раздвоение сознания, провалы памяти, беспричинные приступы гнева, необъяснимо возникающая глухота и даже паралич. Ни у одного человека ни до этого, ни после не наблюдалось такого сочетания симптомов. Тем не менее именно этот случай считается в психоанализе классическим, и почему-то очень немногие задумываются о том, что его исключительность сводит на нет его полезность для теории. По некоторым версиям, достоверность которых сегодня невозможно убедительно ни опровергнуть, ни подтвердить, в основе сложного симптомокомплекса лежали органические нарушения, что и вовсе развеивает психоаналитическую легенду. В описании Брейера и Фрейда речь идет о значительных улучшениях в состоянии пациентки, едва ли не о полном излечении. Хотя согласно данным, полностью обнародованным лишь недавно, несчастная Берта Паппенгейм всю жизнь провела в скитаниях по психиатрическим клиникам и санаториям и умерла в том же плачевном состоянии, от которого ее когда-то лечили. А точнее — недолечили или просто не вылечили, потому что лечили не от того и не так.
Брейер лечил пациентку два года — в 1880–1882 гг. Он посещал ее каждый день (один исследователь подсчитал, что он провел с нею тысячу часов) и обнаружил, что после обеда она становится сонной и впадает в некое подобие транса, который он назвал самогипнозом. В этом состоянии она часто рассказывала ему о своих фантазиях — «печальных историях». Сама Берта называла эти встречи «прочисткой дымовой трубы», а Брейер называл свой метод катарсисом, то есть очищением, освобождением от ущемленного аффекта.
Фрейд никогда не был знаком с Бертой Паппенгейм (по странному стечению обстоятельств с ней была довольно близко знакома его невеста), о ее загадочном случае он узнал из рассказов Брейера в 1882 году. По настоянию Фрейда Брейер опубликовал некоторые результаты лечения в предварительном сообщении «О психическом механизме истеричных феноменов». Сам Фрейд начал использовать катартический метод в 1889 году.
ТАК КТО ЖЕ ПЕРВЫЙ?
Результаты наблюдений Брейера и Фрейда были опубликованы в их совместной работе «Этюды об истерии».
Интересна судьба этой книги, с которой фактически началась карьера Фрейда. Главы, написанные Брейером, не попадают в собрание трудов Фрейда, а одно из сравнительно недавних изданий книги вообще появилось на свет в таком виде, что первым автором на титульном листе указан Фрейд. Впрочем, это явление объяснимо. Теоретические подходы соавторов к пониманию добытого опыта существенно различались. Брейер, хотя он и сам указывал Фрейду на немаловажную роль сексуальных мотивов в возникновении невротических расстройств, не желал согласиться с мнением Фрейда об исключительной роли этих мотивов.
Объединяло их, пожалуй, только общее мнение о том, что истерички (именно к таковым была отнесена Берта Паппенгейм) большей частью страдают от реминисценций (пережитого прежде травматического опыта), и психотерапевтический эффект может быть достигнут путем отреагирования подавленного («ущемленного») аффекта. По сути дела, из этих постулатов, которые трудно оспорить, и выросло психоаналитическое учение. Вот только приоритет Фрейда тут представляется крайне спорным. Столкновения между Брейером и Фрейдом из-за различных взглядов на проблему этиологии неврозов привели к отчуждению между ними. В «Автобиографии» Фрейд пишет: «Создание психоанализа стоило мне дружбы с Брейером». И еще: «Признание сексуальной этиологии явно шло против его желаний». Правоверные фрейдисты на этом основании даже утверждают, что Брейер был первым, кто принялся бессознательно защищаться от нежелательных психоаналитических откровений. Впрочем, выбор тут невелик — либо стать психоаналитиком, либо его пациентом, либо просто дистанцироваться от этой сомнительной теории. Брейер предпочел последнее. После разрыва с Фрейдом он полностью отдался своей обширной практике терапевта и более не возвращался к исследованиям неврозов. Умер Йозеф Брейер в Вене 20 июня 1925 года. Сегодня о нем, сказавшем в психоанализе самое главное, вспоминают нечасто. А имя Фрейда гремит. Похоже, людям в самом деле наиболее интересны альковные секреты. А что это, по Фрейду, значит?.. 
                                                             
М.С. Шойфет, "Сто великих врачей"

У Йозефа Брёйера (Breuer) была длинная опрятная борода, самая большая в Вене, видимо, таким образом он компенсировал преждевременное облысение. Его уши торчали под прямым углом к голове, словно ручки у кувшина. Никто не назвал бы Йозефа красивым, но в очертании его ушей было заключено редкое сочетание силы и нежности. Дед Йозефа был сельским хирургом в местечке около венского Нейштадта и умер в сравнительно молодом возрасте. Отцу Йозефа пришлось самому добиваться образования. В тринадцать лет он прошел пешком пять¬десят миль до Прессбурга, чтобы по-ступить в духовную семинарию, а в семнадцать прошагал почти двести миль до Праги, чтобы завершить курс обучения. Он стал выдающимся педагогом: в Праге, Будапеште и Вене он обучал еврейскому языку, истории и культуре. 15 января 1842 года в Вене у него родился сын Йозеф. Важно сказать, что отец воспитал Йозефа на учении Талмуда, и он не мог переступить принятых нравственных норм. Этому обстоятельству суждено будет сыграть свою особую роль, о чем раз¬говор впереди. Семья Йозефа Брёйера проживала в центре города, на Брандштете, 8, в двух кварталах от площади Святого Стефана и фешенебельных лавок Кертнерштрассе и Ротентурмштрассе. Из окон дома Брёйеры могли лю¬боваться благородными шпилями собора Святого Стефана, двумя роман¬тическими башнями перед фронтоном и крутой мозаичной крышей, ги¬гантским колоколом Пуммерин, гудевшим, когда жителей города призы-вали тушить пожар или звали на молебен. Заложенный в 1144 году за пределами первоначальной средневековой городской стены, собор, как и столица, которой он служил, воплотил в себе семь веков архитектуры. Его внутреннее устройство было величественным, внешнее - намного более прагматичным. Здесь на открытом воздухе высилась кафедра, с которой священники призывали венцев отогнать от осажденной Вены турок. Здесь было распятие Христа с таким выражением боли на лице, что верующие независимо от своей конфессии, проходя мимо, крестились и называли его «Христом с больными зубами». Квартира Брёйера была не такой фешенебельной, как район, в котором он жил. Он убрал стену, разделявшую две комнаты в мансарде. Под окнами, выходившими в сад позади дома, стоял рабочий стол, а на стенах висели клетки с голубями, кроликами и белыми мышами, над которыми он проводил эксперименты. Вдоль стен стояли аквариумы с рыбами, электрические батареи, машины для электротерапии, банки с химикалиями, ящики с диапозитивами, микроскопы, а стол был завален рукописями. Все говорило о том, что хозяин квартиры занимается научными исследованиями. Йозеф Брёйер был учеником профессора Иоганна Оппольцера (1808-1871 гг), специалиста по болезням внутренних органов. Профессор Оппольцер взял Йозефа в свою клинику, когда ему было 21 год, и через пять лет назначил ассистентом, готовя его в качестве своего пре¬емника. Но в 1871 году барон Оппольцер умер, и Бюро медицинского факультета занялось поисками более зрелого и известного человека, чем Брёйер, которому было только 29 лет. Брёйеру ничего не оставалось, как заняться частной практикой, одновременно продолжая в лаборатории профессора Брюкке исследования «полузамкнутых каналов среднего уха, которые, по его мнению, контролировали движения головы». Йозеф Брёйер, известный в Вене как «Брёйер - золотая рука», был одним из самых уважаемых домашних врачей в Вене. Он являлся лич¬ным врачом большей части персонала медицинского факультета универ¬ситета и давал консультации членам императорского двора. Он состоял семейным врачом знаменитых врачей, достойно олицетворявших «новую Венскую школу», составивших эпоху в медицине, - Эрнста Брюкке, Зигмунта Экснера, Теодора Бильрота, Рудольфа Хробака и других высокопоставленных людей, и это создало ему репутацию самого популярного врача в Австро-Венгерской империи. Его вызывали по срочным делам в разные столицы Европы. Доктор Йозеф Брёйер славился своим диагностическим искусством и часто добивался успеха там, где другие терпели неудачу. В клинической школе утверждали, будто он «предсказывает» причины скрытых заболеваний. Горожане понимали это буквально и считали, что знания Брёйеру даны Богом. Венцев поражало, почему их католический Бог открывает причины их недомоганий еврею, но они не позволяли своей религии мешать лечиться у доктора Брёйера. Важно сказать, что Брёйер, чье имя часто связывают с ранним периодом жизни Фрейда, был не просто известным венским врачом (как о нем часто и справедливо пишут), но также и знаменитым ученым. Фрейд описал его как «человека богатых и универсальных дарований, чьи интересы простирались далеко за пределы его профессиональной деятель¬ности». Являясь учеником австрийского физиолога и психолога Эваль-Да Геринга (1834-1918 гг), который описал рефлекторные изменения дыхания при раздражении блуждающего нерва, автора одной из теорий Цветового зрения, Брёйер провел большую работу, посвященную изуче¬нию физиологии дыхания, описав рефлекс регуляции дыхания с учас¬тием блуждающего нерва. Последующее обнаружение Брёйером полу¬кружных каналов и установление их роли стало прочным вкладом в научное здание. Он также известен своими работами о физиологии чув¬ства равновесия. Брёйер сделал важные открытия, касающиеся внутреннего уха как органа, чувствительного к гравитации. Заслуживает интерес тот факт, что его учитель Геринг выступил 30 мая 1870 года перед Венской Академией наук с докладом, озаглавленным: «Память как всеобщая функция организованной материи». Под памятью он подразумевал сохранение всяких изменений, полученных от внешних воздействий, после того как эти воздействия уже прекратились. В качестве примера он приводил мышечную ткань и железо, кото¬рые способны намагничиваться, то есть приобретать новые свойства, сохранять их и воспроизводить. Намагничивание железа заставило его прийти к заключению, что даже законы природы являются неизменны¬ми привычками, которым, воздействуя друг на друга, следуют основные виды материи. Прошло почти сто лет, как Венская Академия наук отказала магниту в «разуме» (случай Месмера), и вот Геринг заговорил о памяти магнита. Доктор Брёйер стал приват-доцентом в 1868 году, но в 1871 году занялся частной практикой и отказался от предложения одного из осно¬воположников современной хирургии Бильрота выставить свою кандидатуру на соискание звания профессора. В мае 1894 года он был избран членом-корреспондентом Венской Академии наук; его кандидатуру предложили Зигмунт Экснер, Эвальд Геринг и Эрнст Мах - люди с международной научной репутацией. В лаборатории Физиологического института Брёйер познакомился с Фрейдом, который был моложе его на 14 лет и еще не имел диплома врача. Их интересы и взгляды на жизнь во многом совпадали, поэтому они сблизились и вскоре подружились. «Он стал, - пишет Фрейд, - мне другом и помощником в трудных условиях моего существования. Мы привыкли разделять друг с другом все наши научные интересы. Из этих отношений, естественно, основную пользу извлекал я». Брёйер приглашал Фрейда к себе домой. Его жена Матильда и пятеро детей приняли Зигмунда в семью взамен младшего брата Йозефа - Адольфа, преждевременно умершего несколько лет назад. Йозеф Брёйер рассказал своему другу Зигмунду, как он, устраняя симптомы паралича Берты Паппенгейм (В научных публикациях Брёйер называл ее Анна О.), добился с помощью гипноза фантастических результатов. Услышав этот рассказ, Фрейд замыслил лечить неврозы психоаналитическим методом. Берта оказалась школьной подругой жены Фрейда Марты. Ее родители приехали из Франкфурта. Случившееся с ней за истекшие два года было необычным и поразительным. Берта была щупленькой 23-летней красоткой, блиставшей своим интеллектом. Процветающая, но истинно пуританская семья не позволила ей продолжить образование после окончания лицея: ей запрещалось читать книги и посещать театры, чтобы не дай Бог она не лишилась невинности. Берта восстала против запретов, создав свой «личный театр», и увлеклась фантазированием. «Ее фантазирование - это сумеречный сон, расположенный между мечтой и ночным сновидением», - говорил Брёйер... В июле 1880 года серьёзно заболел ее отец. Сутками напролет она ухаживала за ним, пока сама не свалилась без сил. Брёйер обнаружил у нее болезненные симптомы: сильный нервный кашель, косоглазие, зрительные расстройства и паралич правой руки и шеи. И что-то странное происходило с речью. Хотя она понимала, когда к ней обращались по-немецки, но отвечала чаще всего по-английски. В довершение всего ее мучили галлюцинации: она видела черепа и скелеты в своей комнате, ленты на голове казались ей змеями. Она находилась то в состоянии возбуждения, то глубокой тревоги, жаловалась на полное затмение в голове, боялась оглохнуть и ослепнуть. После продолжительного лечения Брёйеру показалось, что она идет на поправку. Но, как только в 1881 году умер ее отец, галлюцинации усилились и стали происходить даже днём. А по вечерам она впадала в тихий транс и что-то про себя бормотала. Берта не узнавала близких, впала в глубокую меланхолию, бессознательно обрывала пуговицы, отказы¬валась принимать пищу. Доктор Брёйер был в отчаянии, его конёк - диагностика - ему не помогал, он не находил никакого физического порока у Берты, и тем не менее эта умная, поэтичная и приятная девушка буквально чахла на его глазах. Так продолжалось до тех пор, пока он не обнаружил ключ к разгадке: она жила не текущими событиями, а прошлым, когда ухаживала за отцом. Брёйер предположил, что ее болезненное состояние возникло в результате самогипноза. «Берта страдает истерией, - решил Брёйер, - если поддалась самогипнозу». Но тогда и он может прибегнуть к гипнозу, чтобы заставить ее рассказать, как начиналась болезнь. Переход от одной личности к другой сопровождался у нее стадией автогипноза. На этой стадии раскрывались многочисленные подробности ее повседневной жизни. На одной из встреч с Брёйером она неожиданно вспомнила, как появился один из ее симптомов, водобоязнь; когда гипнотическое состояние прошло, симптом исчез. Так же после припоминания причин появления косоглазия и паралича руки симптомы «самоустранились». Короче говоря, симптом исчезал, когда «докапывались» до причины его появления. Таким образом, воскрешение забытых неприятных событий устраняло симптомы. В тот исторический момент, когда у Берты во время сеанса гипноза один за другим исчезали симптомы, у Брёйера зародилась идея катартического метода. (Катарсис - форма психотерапии, переносящая подавленный травматический материал из подсознания в сознание).

Весной 1896 года отношение Брёйера к Фрейду изменилось, он больше не искал с ним встреч. О причине такого поведения близкого друга Фрейд догадался не сразу. Брёйер говорил ему, что в деле Берты Паппенгейм нет никакой сексуальности. Йозеф Брёйер верил в это с самого начала, он верил до последнего момента. Тем не менее, Берта Паппенгейм фантазировала о сексуальной связи с доктором Брёйером: она считала себя беременной от него. В тот самый вечер, когда он сообщил ей, что она достаточно здорова, чтобы обратиться к другому врачу, а он с женой уезжает в Венецию, Берта Паппенгейм почувствовала схватки роженицы. Увидев входящего Йозефа, она воскликнула: «Выходит ребенок доктора Брёйера». Зигмунд Фрейд был уверен, что в деле Берты Паппенгейм есть зна¬чительный элемент сексуальности, в этом убеждал его опыт. Он давно подозревал, что она влюбилась в своего врача и все еще любит его, что из-за невозможности выйти за него замуж намерена хранить эту любовь всю жизнь. Фрейд ясно увидел, что ранее знала только жена Брёйера, а именно - доктор Йозеф Брёйер также влюбился в свою пациентку! Однако в этом скрывалась угроза благополучию семьи. Йозеф Брёйер был сам напуган своими эмоциями по отношению к пациентке. Воспитанный отцом в нравственной чистоте, он всячески избегал чувств к каким-либо женщинам, помимо своей жены. У него явно недоставало силы отгородиться от любви к умной и крайне при¬влекательной Берте; но и с любовью он смириться не мог. Он подавил осознание этого, загнал в тайники ума. Зигмунду Фрейду открылась причина, по которой Йозеф прекратил заниматься пациентами с неврозом, перестал пользоваться гипнозом: отторжение работы Фрейда по истерии и сексуальной этиологии неврозов. Внезапное прекращение почти двадцатилетней большой дружбы оставило в душе Фрейда чувство глубокой горечи, нашедшей отражение в редких выпадах против старого друга. Причина охлаждения была в том, как когда-то сказал Фрейду его учитель Мейнерт, что «борющийся против тебя более всех убежден в твоей правоте». 20 июня 1925 года умирает 83-летний Йозеф Брёйер, благородный и преданный друг, защитник и полный скромности коллега по первым психологическим работам с Фрейдом. Зигмунд пишет некролог для журнала, с проникновенными словами обращается к семье...Дочь Брёйера Дора кончает жизнь самоубийством, чтобы не попасть в руки нацистов, а одна из внучек погибает от их рук.
 


Л.Хьелл,Д.Зиглер (Теории личности): “…Причины по которым коллеги внезапно стали непримиримыми врагами, до сих пор не вполне ясны. Биограф Фрейда (Эрнст Джонс) утверждает, что Брейер категорически не соглашался сФрейдом по вопросу о роли сексуальности в этиологии истерии, и это предопределило разрыв. Другой исследователь (Стил) предполагает, что Брейер выступил в роли отцовской фигуры для более молодого Фрейда и его устранение было просто предначертано самим ходом развития отношений вследствие эдипова комплекса у Фрейда.”

Жолубовская Мария
клинический психолог
модератор сообщества rabota_ psy


Tags: мнение коллеги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments