m_d_n (m_d_n) wrote in rabota_psy,
m_d_n
m_d_n
rabota_psy

Categories:

Practicing Intersubjectively

"Поймут меня с полуслова"
Что такое интервизия и зачем она нужна

© О.В. Бермант-Полякова, 2009

Лаконичное "from Instruction via Supervision to Intervision" на литературном русском звучит громоздко: "От подготовки, выдачи указаний, инструктажа через наблюдение за работой, надзор, к совместному разбору, рассмотрению", а на просторечии, схватывающем суть: "От ЦУ к Отчёту и Междусобойчику", гротескно. О разнице между консилиумом и супервизией я уже писала, особенностям интервизии хочу уделить внимание в сегодняшнем выступлении.

Интервизия это совещание психологов одной или разных специальностей, где обсуждается состояние терапии и коллегами высказываются идеи, до которых сам психолог не додумался или не догадался. Психолог делится субъективными переживаниями с коллегами, которых отождествляет с профессиональным "мы", с людьми, которые дорожат встречей друг с другом, подхватывают мысли на лету, хотят догадаться, отчего и почему, и понимают друг друга с полуслова.

Консилиум, совещание врачей, проходит в деловой атмосфере, интервизия – в доверительной. Консилиум врачей проводится для обсуждения состояния больного, уточнения диагноза и способов лечения. Врачи строят суждения о состоянии больного на основании наблюдений, исследований и истории жизни и болезни (анамнеза). Своё отношение к больному, отношение пациента к болезни и к врачу специалист не считает значимым ни для диагноза, ни для лечения. В психологии "то, что между" не просто важная информация для принятия клинически адекватного решения, а инструмент, с помощью которого совершается терапевтическая работа. Лечат отношения, для рождения отношений нужно время и желание.

Принятое в англоязычной психоаналитической литературе название для "того, что между" психологом и клиентом звучит как "аналитический третий". Эту концепцию предложил Томас Огден (1994), известный фундаментальным исследованием о проекции и проективной идентификации (1982). Здесь уместны несколько замечаний об intersubjective approach. Он основан на идеях Мелани Кляйн о проективной идентификации и Хайнца Кохута о психологии Я, которые развивают в своих трудах наши современники Стивен Митчелл, Томас Огден и Роберт Столороу:

Kohut H. (1984) How Does Analysis Cure? Ed. А . Goldberg. Chicago: University of Chicago Press.
Mitchell Stephen A. (1993) Hope and Dread in Psychoanalysis. NY: Basic Books.
Ogden Tomas H. (1982) Projective Identification: Psychotherapeutic technique. NY: Jason Aronson.
Ogden Tomas H. (1994) The analytic third – working with intersubjective clinical facts // The International Journal of Psycho-Analysis 75:3-20.
Stolorow, R., B. Brandschaft, and Atwood G. (1987) Psychoanalytic Treatment: an Intersubjective Approach. Hillsdale, NJ: Analytic Press.
Stolorow Robert D., Atwood George E. (1992) Contexts of Being: The Intersubjective Foundations of Psychological Life. NJ: Analytic Press.

К началу 1990-х годов интерсубъективный подход из новаторского становится институциональным, появляется журнал "Психоаналитические диалоги" под редакцией Стивена Митчелла, к слову, диалог понимается в соответствии со взглядами М.М. Бахтина, а психолог и клиент в аналитической ситуации – это встреча двух по-разному организованных субъективных миров, чьё взаимодействие становится предметом совместного исследования.

Интерсубъективный подход – одна из современных версий психоанализа, где психоаналитик отказывается от догмы, согласно которой ему, врачу, известно, что такое здоровье и объективность, а пациенту необходимо освободиться от иллюзий, чтобы выздороветь. Аналитическая ситуация понимается как место, где устанавливается взаимосвязь врача и пациента, обоюдная и добровольная. Психоаналитическая терапия – это исследование взаимосвязи эмпатически-интроспективным методом.

Подобно тому как пространство Живого Журнала может соединить миры разных людей, как замысел "того, что между" оформился в ЖЖ-сообщество "Работа психолога", устройство и динамика которого могут быть наблюдаемы, осознаны и описаны словами, так и "аналитический третий" пары психолог-клиент, "то, что между", может быть осознано и обдумано. Психологом и клиентом в совместной работе, или психологом с коллегами на интервизии.

По-русски мы говорим "терапия долго стояла на месте", "красивая терапия", "терапия шла рывками", "насквозь фальшивая терапия, которую хотелось бросить, до момента, пока...", "уютная терапия", - слово "терапия" выступает синонимом "того, что между" или "аналитического третьего". Как любая не-определённая, не-оформленная и не-ограниченная сущность, такая как поэзия, цвет, вода, аромат, интонация, свет, отношение, - терапия есть, но форма её не задана сама по себе. "Терапия", или "аналитический третий", это трудный материал для размышлений, а потому одна из первых задач – нахождение слов, которые смогут полно, точно, понятно и соответственно передать опыт бытия в ней.

Я взяла на себя труд познакомить вас с текстами-образцами интерсубъективного подхода, французской и американской школы, где вводятся понятия
1) Парадоксальная система
2) Ревери (ударение на последний слог)
3) Ситуация траура
и предложить объяснение по-русски словами обыденной речи, так что
идея П. Хайманн это "на ловца и зверь бежит"
1) это про "то, что было сказано, и то, что сказалось"
2) это про "меня думает мысль"
3) это про "точку перехода", догадку.

Богатый лексикон, созданный психоаналитиками, нужно знать. Надеюсь, чтение будет для всех нас fruitful & insightful, плодотворным и озаряющим.

Цитируем по книге:
Французская психоаналитическая школа / Под ред. А. Жибо, А.В. Россохина. СПб: Питер, 2005. 576 с.

Мишель де М’Юзан (1977). Контртрансфер и парадоксальная система. Стр. 193-205.

Со стр.193
"С давних пор меня удивляет один феномен, с которым каждый практикующий врач сталкивается в своей деятельности и который имеет место в уме аналитика в процессе его работы. В то время как аналитик слушает своего пациента с характерным для данных обстоятельств вниманием, он отмечает в себе психическую деятельность, отличающуюся от всех других, являющихся обычными в этой ситуации, включая аффекты. Внезапно возникают странные представления, фразы, неожиданные в грамматическом отношении, абстрактные формулы, красочные образы, более или менее офомленные фантазмы, - список не ограничен, но, что очень важно, так это отсутствие ясной связи с тем, что происходит в данный момент на сеансе."

Со стр. 194
"Представления, о которых идёт речь, возникают неожиданно, в какой угодно момент сеанса, иногда с самого начала сеанса. Примечательно то, что они не вызывают ни страха, ни неудовольствия, каким бы ни было их содержание. Это особенно удивляет аналитика, тем более что он должен, разумеется, задаваться вопросом о проявлении некоего бессознательного конфликта, аффекты которого, по-видимому, былои заторможены в их развитии. Он испытывает в этом случае неуловимое изменение сознания, что-то вроде очень лёгкого волнообразного движения, которое парадоксальным образом не сопровождается снижением внимания. Родство этого опыта с некоторыми состояниями деперсонализации – очевидно."

"Но, если это так, откуда появляются эти мысли, образы, слова, которые толкают аналитика к мимолётному отчуждению. Мы вправе предположить, что они соответствуют психическим процессам, развёртывающимся у анализируемого и ещё не выявленным. Это бы объяснило замечательную черту феномена в целом, а именно тот факт, что он опережает как то понимание материала, которое вытекает из логической дедукции, так и фантазмы, которые пациент в состояни формулировать.

Мы помним, что Паула Хайманн представила в 1949 году на XVI Международном психоаналитическом конгрессе свою работу, где она ясно показывает значение контрпереноса как инструмента понимания пациента.
По её мнению, аналитик заимствует из бессознательного своего пациента более острое бессознательное восприятие, которое опережает то, что может позволить какая бы то ни было сознательная концептуализация ситуации. К тому же, автор интересуется, главным образом, аффективным состоянием аналитика,

Со стр. 195
И чувствами, которые в нём вызывает пациент, откуда и проистекает её рекомендация присоединить к парящему вниманию нечно вроде свободной эмоциональной чувствительности, что идёт в русле её борьбы против образа идеализированного, бесстрашного, отстранённого и почти уже бесчувственного аналитика.
Эта работа, безусловно, сделала эпоху, многие аналитики последовали этим путём. Но феномен, о котором говорю я, - это нечто другое."

Со стр. 198
"По этому поводу замечу мимоходом, что в данном феномене особо задействуются прегенитальные представления, и это убеждает меня в мысли, что, на самом деле, лучшими показаниями к анализу являются, может быть, не всегда неврозы, а ещё достаточно плохо изученные пограничные состояния.

Такой действительно поражающий протеизм и даже дерзость, о которой я только что говорил, не дают нам возможности отыскать то, что неоспоримо свидетельствовало бы о вмешательстве личной фантазматики. Но самое главное, на мой взгляд, заложено не в этом, а в почти пророческом характере этой настоятельно возникающей продукции, что подтверждалось неоднократно.

Как правило, пациент припоминает в рамках одного сеанса, но постфактум, сновидение или событие, более или менее давние, о которых он никогда не думал, или которые были вытеснены, и которые превосходно соотносятся с мыслью, возникшей у меня. Последняя имеет ту особенность, что предвещает и одновременно формирует важные моменты бессознательного мира, анализируемого так, что ведёт прямо к интервенции, наделённой реальным динамическим значением. Должен сказать, что мне бы и в голову не пришло так детально описывать этот феномен, если бы я постоянно не изумлялся предсказаниям, к которым он меня неизбежно приводил, и той решающей ролью, которую он тем самым играл в интерпретации."

Со стр. 199
"Этой первичной деятельности аналитика, опережающей все другие, знакомые нам, следовало бы дать название. Чтобы противопоставить её как функционированию состояния бодрствования, так и работе сновидения, и имея в виду хорошо известные исследования о снах, я называл бы её парадоксальным мышлением."

"Фактически, я могу констатировать, что некоторые из этих парадоксальных мыслей гомогенны и связаны между собой; также я склоняюсь к мысли, что они наверняка являются видимой частью гораздо более широкого феномена, развёртывающегося незаметно, в стороне от других психических процессов и обладающего непрерывностью. Именно это я назвал парадоксальной системой, системой, конечно, труднодоступной, но которая нам иногда даётся в предчувствии."

Со стр. 200
"Исследуя различные виды сопротивлений, которые обычно противопоставляются парадоксальной системе, я пришёл к убеждению, что они существуют только потому, что сама система зависит, с одной стороны, от очень архаичного опыта, соответствующего становлению субъекта, и, с другой стороны, от простейшего механизма, глубоко укоренившегося в нашем существе и неотделимого от нашей плоти. Рассматриваемая под углом этого первичного механизма парадоксальная система ведёт нас прямо в пространство биологии – пространство, куда мы, конечно, не решаемся выйти, хотя Фрейд нам ясно указал туда дорогу."

Со стр. 204
"Помимо очень своеобразного влияния парадоксальной системы на интерпретацию нужно также упомянуть об одном из её самых замечательных воздействий на положение пациента. Я всегда с большим интересом отмечал то, что иногда говорят нам пациенты: "Вы не здесь", или же "Я не чувствую вас больше, где Вы?" Им случается даже думать, что аналитик просто-напросто умер в своём кресле, сзади. Замечания такого порядка не обязательно выражают агрессивность анализируемого; не всегда их также можно отнести к рассеянности и к уклончивости аналитика. Доказательство этому то, что они возникают именно тогда, когда аналитик захвачен парадоксальными мыслями, которые как раз в самой высшей степени касаются самого пациента. Таким образом, хотя именно в этот самый момент аналитик занят пациентом, пациент искренне переживает мгновение траура, что выявляет другую функцию парадоксальной системы."

Со стр. 205
"В момент, когда парадоксальное функционирование запускается, анализируемый может иметь чувство, что он теряет часть своих инстинктов, потому что другой увлекает его за собой, исчезая. Но как только аналитик возвращает наибольшую часть ускользнувшего нарциссического либидо пациента, как только он восстанавливает цену объекта и озвучивает желание, то то, что было угрозой, становится шансом для анализанта, чтобы овладеть какими-то влечениями, задействованными в ситуации траура, органично присоединить их к своему существу и обогатиться в смысле наивысшей аутентичности."

Двадцать лет спустя, теоретик с американского континента,

Цитируем по книге:
Огден Т. Мечты и интерпретации. Пер. с англ. А.Ф. Ускова. М: Класс, 2001.160 с.

Томас Огден (1997)

Со стр. 11
"Идея о том, что любой анализ должен быть прежде всего интересным, является для меня самоочевидной, так и революционной концепцией. Чтобы быть интересным, анализ должен быть свободным в своих "попытках" определять свой

Со стр. 12
облик и принимать тот облик, который участники могут для него изобрести. <…> Живой анализ временами неосознанно протекает как эксперимент, покидая хорошо исследованные воды предписанных форм; это беседа, питаемая любопытством и многообразием попыток; это предприятие, зависящее от искреннего обмена мнениями и сравнения точек зрения. Анализ, превратившийся в рутинную форму, в котором от аналитика анализируемому передаётся "знание" - неинтересен; это уже более не эксперимент, поскольку ответы, хотя бы и в общем виде, известны с самого начала."

"Например, аналитик не планирует играть роль в перверсной сцене в аналитических отношениях. "Сюжет" или форма перверсного сценария является отражением внутреннего объектного мира анализируемого и выражается в форме бессознательных межсубъектных отношений аналитика и анализируемого. Понимание значения формы почти всегда является ретроспективным, и эта форма, конечно же, очень личная для её авторов. Как аналитики и как анализируемые мы очень требовательны к себе, стремимся не полагаться на "заранее предписанные формы" <…>, более того, мы требуем от себя быть бессознательно доступными субъектами в бессознательных экспериментах другого. Мы как аналитики стремимся сделать себя бессознательно восприимчивыми к использованию нас для разыгрывания разнообразных ролей в бессознательной жизни анализируемого. Бессознательная восприимчивость такого рода (состояние "мечтания", по Биону), включает в себя (частичную) передачу собственной отдельной индивидуальности третьему субъекту, субъекту, который не является ни аналитиком, ни анализируемым, но третьей субъективностью, бессознательно генерируемой аналитической парой."

Со стр. 13
«Полноценно предоставлять себя не так просто – это эмоционально опустошающее предприятие, в котором и аналитик и анализируемый в определённой степени "теряют свою душу (mind)" (свою способность думать и переживать опыт в качестве отдельного индивида).

Только в процессе завершения анализа аналитик и анализируемый «возвращают» свои отдельные души, но эти вновь обретённые души не являются теми же самыми душами, которыми эти индивиды обладали, вступая в аналитический опыт. Тех индивидов больше не существует. Аналитик и анализируемый, которые «восстановились» как отдельные индивиды, сами являются в значительной мере новыми психологическими единицами, созданными / изменёнными своим опытом участия в третьем аналитическом субъекте ("субъекте анализа").

Переживание анализируемым смерти аналитика перед планируемым окончанием плодотворного анализа (идею "плодотворного" анализа необходимо дифференцировать от иллюзорной концепции "завершённого" анализа, который приходит к успешному завершению после успешного "разрешения" трансферентных конфликтов и искажений) представляет собой не только переживание огромной личной потери, но, что не менее важно, переживание, похожее на помешательство. Смерть аналитика закрывает для анализируемого возможность полностью освободить свою душу (душу, которая не являлась его исключительной личной собственностью в течение определённого времени). Аспект души, который был (частично) "утерян", - это та часть души, которая возникла и развивалась в межличностном контакте. Это часть души, которая приобреталась анализируемым постепенно в ходе непрерывного аналитического опыта. <…> (Невозможная) ответственность аналитика за то, чтобы остаться живым на протяжении всего анализа, очень тяжела и составляет одну из профессиональных трудностей, которая, на мой взгляд, недостаточно осознаётся. Мы недооцениваем давление, создаваемое знанием аналитика (в основном бессознательным), что он (как почти любой родитель) имплицитно обещает то, что, по-видимому, не может гарантировать – оставаться живым достаточно долго для того, чтобы анализируемый (или ребёнок) выделил / создал собственную душу, способную создавать отдельное место для жизни вне совместного психологического пространства, в котором он вырос, хотя и не полностью отделённое от него.

Психоанализ – это искусство, требующее не только работы по созданию места, где могут жить аналитик и анализируемый, но также развития и использования языка, способного дать голос нашему ощущению жизни в этом месте, где бы оно ни оказывалось. Мы ждём от себя (и от своих анализируемых) попыток говорить собственным голосом и собственными словами, поскольку это

Со стр. 14
та основа, которая позволяет анализу быть человеческим событием. Парадоксально, но аналитику требуется много тренировки и опыта, чтобы его речь звучала и ощущалась спонтанно, незаученно, неусвоенно, чтобы она не была продиктована аналитическими условностями и предписаниями. И это не просто вопрос взросления аналитика с течением времени, лучшего знакомства с ролью аналитика и более комфортного ощущения себя в ней. Аналитик на каждой стадии своей карьеры может начать заменять звук собственного голоса и собственный выбор слов на застывшие формулировки "общепринятой" техники, определяемые принадлежностью к той или иной аналитической школе, а также сознательно или бессознательно имитировать своего аналитика (аналитиков), супервизора (ов) или других аналитиков, вызывающих у него в данный момент уважение, восхищение или идентификацию.

Самым большим достижением для аналитика является развитие способности "просто говорить" с анализируемым."

Со стр. 16
"В следующих главах будет обсуждаться то, что фундаментально аналитическая задача состоит в стремлении аналитической пары помочь анализируемому быть человеком в более полном смысле, чем он был способен ранее. Это не абстрактный философский вопрос; это потребность нашего рода человеческого, такая же фундаментальная, как потребность в пище или воздухе. Стремление стать человеком является одной из немногих вещей в жизни, которые временами могут быть для человека более важными, чем личное выживание."

Конец цитат.

Мне приходилось уже затрагивать тему того, что никто не может знать всё, на каждого знатока найдётся более знающий, на каждого опытного есть опытный в большем, на каждого искусного в одном найдётся искусный во многом. Какой бы идеальный образовательный стандарт мы ни реализовали, через десять лет значительная часть багажа знаний окажется требующей модернизации, потому что устарела. Профессионализм клинического психолога определяется его способностью адекватно оценивать реальность и "контейнировать" аффекты клиентов, которые не способны "перерабатывать" самостоятельно сильные чувства. По механизму проективной идентификации клиенты "перебрасывают" аффекты в других людей, чтобы они пережили то же самое, обдумали пережитое и, обрамив чувства словами, сфокусировали восприятие клиента и тем самым создали для него возможность осознания.

Интервизия – это готовность к со-творчеству с коллегами, в надежде, что "аналитический третий" интервизии создаст возможность додумать недодуманное или догадаться, схватить неуловимое в опыте терапии с трудным клиентом.

Пример интервизии Мая 2009.


Фотоиллюстрация Ильи Горохова
Tags: интервизия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments