Anna Simonova (Anna Simonova) wrote in rabota_psy,
Anna Simonova
Anna Simonova
rabota_psy

Categories:

Драма гипертимного ребенка 26/36

Драма гипертимного ребёнка. Психологический разбор повести В.А. Осеевой "Динка"
© Бермант-Полякова О.В., 2015

10.3. Национальные игры в скрывать/показывать

Человека, не умеющего быть чутким и сострадательным, раньше называли не "нарциссом", а жестокосердным, бессердечным, лишённым чувства жалости. Именно такой считают родные Динку, предубеждённые к ней из-за того, что она непоседа, неслух, а временами и бестолочь. Однако у Динки нет внутриличностного конфликта, и она не тупа эмоционально. Она выглядит бессердечной, потому что её ведущая психологическая защита – смещение. Динка по-настоящему жалеет других, но смещает эти чувства на другие объекты, на другие поверхности, на другие действия и даже, - когда просит Лёньку петь ей при расставании, - на музыку.

Катя жестокосердна и к Марине, и к Динке. Динка не умеет замечать неудобства других, и это расстраивает её маму и сестру Мышку. Они обе не только не знают о том, что Динка жалеет голодного Лёньку, - потому что Динка скрывает это от них, но даже не догадываются о том, что сострадание гипертимного ребёнка действенно, для Динки пожалеть Лёньку это значит конкретными поступками помочь ему (петь до изнеможения за деньги, красть еду со стола, планировать петь самой, раз шарманщик обманул).

Ежедневное переживание эмпатического провала в отношениях со своими близкими, а главное, недогадливость такой догадливой в отношении других людей матери, - этого ребёнок ещё не может сформулировать для себя, хотя способен безотчётно понять, что между ним и близкими происходит что-то, что заставляет его чувствовать себя одиноким и несчастным. Однако любой ребёнок способен заметить горечь, - в случае Динки, расстроена Марина своими собственными несправедливыми догадками. Её разочарование из-за ребёнка видно всем, тогда как гордость, восхищение и умиление утаено. Как большинство идейных матерей с разочарованным взглядом, Марина открывает своё сердце и позволяет себе лучезарное материнство лишь вдали от посторонних глаз, в темноте детской, когда ребёнок уснул. Непонимание и несовпадение ребёнка и матери это драма гипертимного ребёнка, в первую очередь, но и драма матери, которая придумывает себе причины для разочарования в ребёнке:

— Это хорошо, Диночка! Но ведь он еще мальчик. Где же он зарабатывает? — с беспокойством спросила мама.
— Он кому-нибудь поднесет мешок на базаре или еще что-нибудь… Конечно, ему мало дают… Он плохо ест, мама. У него такие худые ребра… — с жалостью вздохнула Динка.
Мать задумчиво смотрела на девочку, перед глазами ее пронеслось трогательное воспоминание о встрече на пристани.
— Если бы мой друг голодал, я не могла бы терпеть этого, Дина, — удивленно и грустно сказала она.
Динка вспомнила свой поход на дачи; обманувшего eё шарманщика и молча хрустнула пальцами.
— И этот мальчик, этот твой Леня, не хочет даже узнать, кто у тебя есть? — снова спросила мама.
— Не хочет? — удивилась Динка, и лицо ее сразу посветлело. — Да он всех знает, мамочка! И тебя, и Мышку, и Алину, и Катю — всех, всех! Когда ему скучно, он приходит к нашему забору. Он видел, как мы встречали тебя.
— Ах, Дина, Дина! — с глубоким волнением сказала мать. — Так легко ты говоришь об этом! Ведь у этого мальчика никого нет…
Глаза Динки потемнели, горечь упрека матери больно кольнула ее в сердце.
— У него есть, мама… У него есть одна подружка… Она жалеет его, мама… Это неправда… — тихо сказала она, низко опустив голову.
— Тогда… скажи ему, что твоя мама просит его прийти… скажи, что она рада вашей дружбе… — с волнением сказала мать.
— Я скажу, — тихо прошептала Динка.
Обе долго молчали. Потом мама встала и пошла по дорожке.
Динка осталась одна, не зная, плохо или хорошо то, что случилось… Что скажет на это Ленька?
Она сидела долго, пока из всего разговора по душам не выкристаллизовались четкие и беспощадные слова матери:
«Если бы мой друг голодал, я не могла бы терпеть этого…» Что же делать? Она снова пойдет работать…
Перед глазами ее встала длинная пыльная дорога, чужие богатые дачи… злой барчук… сухие корки хлеба… Она пойдет одна, без шарманщика… Но где взять музыку? Надо какую-нибудь музыку.
«Конечно, играть можно и на гребешке, лишь бы обратить на себя внимание… Войти и заиграть…»
Динка встала и решительным шагом направилась в комнату. Мать издали смотрела на нее, потрясенная глубоким и серьезным выражением ее лица.
«Как мало знаем мы наших детей!» — с горечью думала она, и маленькое верное сердце Динки вызывало в ней гордость и умиление. Но через минуту это чувство остыло и перешло в грустное разочарование: из комнаты донеслись вдруг беспечные, режущие слух звуки. Динка сидела около пианино и, приложив к губам гребешок с папиросной бумажкой, забавлялась неприятной музыкой. На полу лежала куча нот с любимыми романсами Олега.
— Дина! — холодно сказала мать, останавливаясь в дверях. — Что это за глупая забава! Она режет уши! И зачем ты вытащила все эти ноты? Положи их сейчас же на место и ступай со своим гребешком в сад! (Д Ч2Гл49)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments