Anna Simonova (Anna Simonova) wrote in rabota_psy,
Anna Simonova
Anna Simonova
rabota_psy

Драма гипертимного ребенка 10/36

Драма гипертимного ребёнка. Психологический разбор повести В.А. Осеевой "Динка"
© Бермант-Полякова О.В., 2015

7. 3.Динка и Лёнька

Истероидное и гипертимное (циклоидное) начала соединены в натуре Динки через эпилептоидность.

Если аффекты истероидного круга это удовольствия от обладания двумя инстинктивными силами одновременно и тревога, а аффекты циклоидного круга это грусть, печаль и радость, веселье, то аффекты эпилептоидного круга это испуг и месть.

Пугаются в повести "Динка" прямым текстом 160 раз, а называют месть местью 2 раза: беглые каторжники мстят бывшему сообщнику, истязателю Лёньки, убивая Гордея Лукича (Д Ч2Гл36) и Динка после самовольного ухода на базар просит Лёньку отомстить всем торговкам салом (Д Ч3Гл20). Налицо работа вытеснения, сказали бы люди, отягощённые психологическим образованием. Желание отомстить остаётся неназванным в повести, - хотя в нескольких эпизодах мотивирует героев действовать. Лёнька переворачивает доску и сбрасывает Меркурия в пропасть, другими словами, убивает человека, желая отомстить предателю за то, что выдал его благодетеля Колю, и защитить семью Динки. Первый убийца в состоянии аффекта, Каин, не раскаивался. Не раскаивается и эпилептоидный Лёнька. И у него, и у Динки мстительные чувства быстро достигают градуса слепой ярости:

Урок еще не начинался, девочки беспорядочно толпились около парт. Динка, расталкивая всех, кто попадался ей на пути, и словно ослепшая от бешенства, кричала:
— Где Муха? Где Муха? Завидев нырнувшую под парту гладенькую головку Мухи, Динка с яростью шлепнула ее ладонью по спине… (Д Ч3Гл9)

и интенсивность гнева пугает окружающих:

Один раз, когда она была еще маленькой, Марина принесла из библиотеки «Хижину дяди Тома» и читала ее детям. Все плакали. Динка тоже плакала. Сначала тихо, а потом, когда умерла Ева, она вскочила, затопала ногами и хотела разорвать книгу. Алина и Мышка изо всех сил пытались успокоить ее, мать гладила ее по голове и говорила, что всем жалко добрую девочку Еву и все плачут над ней, горе часто выражается слезами, но зачем же так злиться и рвать книгу? Чем виновата сама книга?
Динку с трудом уложили спать в тот вечер и по секрету от нее договорились завтра, во время чтения, отправить ее с Линой на прогулку. Но вышло иначе. Утром Динка забралась к матери в комнату, вытащила оттуда злополучную книгу и убежала с ней в дальний угол двора. Там она бросила книгу на землю и, топча ее ногами, в ярости кричала:
«Вот тебе! Вот тебе за Еву!»
Арсеньевы жили тогда в городе, и на дворе было много детей. Дочка дворника, Машутка, в ужасе бросилась в дом:
«Тетенька! Динка книжку бьет! Ужасти, как она ее треплет!»
Матери дома не было. Катя и Лина выбежали во двор. Книга с растерзанными страницами валялась на земле, а Динка, низко опустив голову, сидела с ней рядом. Вокруг, молчаливые и испуганные, стояли ребятишки со двора. (Д Ч1Гл28)

Эмоциональный выплеск опустошает ребёнка, после парксизма мести она впадает в "кататонию", неподвижность, а от разговоров у неё начинает болеть голова:
Книга с растерзанными страницами валялась на земле, а Динка, низко опустив голову, сидела с ней рядом. Вокруг, молчаливые и испуганные, стояли ребятишки со двора. Катя молча собрала разбросанные страницы и крепко взяла Динку за руку:
«Пойдем!»
Но Динка не шевельнулась. Тогда Лина, онемевшая от удивления, вдруг пришла в себя и разразилась громкими упреками (...)
«Пойдем!» — сердито повторила тетка и дернула Динку за руку.
Маленькая детская рука беззащитно натянулась, но Динка не встала. Жалкая фигурка ее не выражала никаких желаний, не было в ней и сопротивления.
«Пойдем домой, Дина!» — уже мягче сказала Катя. Девочка подняла голову и посмотрела на нее пустыми, словно выцветшими глазами, потом повернула голову к Лине. Липа не вынесла ее взгляда:
«Крохотка ты моя! Ведь сама не своя стала! Иди ко мне, дитятко ты мое выхоженное!»
Лина схватила девочку на руки и, вытирая своим передником грязные щеки Динки, быстрыми шагами пошла с ней к дому.
«Да провались она пропадом, книга эта самая! Своими деньгами не поскуплюсь, а мытарить ребенка не дам! Бумага — она и есть бумага, а дитё напугать недолго, — бормотала она на ходу, чувствуя себя единственной защитницей Динки. Теплые руки девочки, доверчиво обнимавшие ее шею, усиливали это материнское чувство. — Таскают в дом всякую баламутку, а ребенок отвечай! — ворчала Лина и, прижимая к себе девочку, переходила на тихое воркованье. Глазочек ты мой синенький, былиночка моя! Да мы их всех с энтой книгой!.
Не бойся, не бойся! А Лина сейчас кисельку сладенького дасть! Хошь кисельку-то?»
«Не-ет», — капризно тянула Динка.
«А чего хошь? Изюмцу коль дам?»
«Я спать хочу. У меня голова болит…» — заплакала Динка. (Д Ч1Гл28)

Лина пожалела Динку, смогла "расплакать" девочку, и та "получила доступ к аффекту" печали. Она злилась на книжку, где умерла Ева, потому что ей было до слёз жалко героиню, но ни мама, ни тётя не помогли Динке оплакать её горе и выплакать свои сожаления. Они лишь ругали её за неуважительное обращение с чужой вещью - книгой.
Tags: родителям, семейное чтение, спецпроект rabota-psy
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments