m_d_n (m_d_n) wrote in rabota_psy,
m_d_n
m_d_n
rabota_psy

Categories:

Жизнь и терапевтическая жизнь

Cо страницы http://ruspsy.net/phpBB3/viewtopic.php?f=543&t=1039

© Виктор Каган, докт. мед. наук, клинический психолог, поэт, публицист. Даллас. США. http://vekagan.livejournal.com

Психотерапия и жизнь: экзистенциальная практика по Александру Алексейчику*

*Отрывок из книги «Психотерапия жизнью: Интенсивная терапевтическая жизнь Александра Алексейчика». Вильнюс, 2008. Стр. 207—238.

Начало здесь http://rabota-psy.livejournal.com/307636.html
Продолжение здесь http://rabota-psy.livejournal.com/307935.html

Проблема участницы: она работает в гериатрическом отделении, любит свою работу, а ее любят пациентки – виснут на ней, бесконечно просят ее советов и ищут сочувствия, звонят даже домой, даже в выходные и чуть ли не заполночь, она страшно устала, у нее больше нет сил на это ... Остальные пробуют помочь ей – кто психоаналитически, кто когнитивно, кто суггестивно, кто гуманистически ..., но ничего не выходит, пока кто-то не говорит: «Ты же любишь работу, тебе это нравится – так терпи». Она благодарит: «Это точно то, что мне нужно было».


Не помню проблему другой участницы, но помню, что на каком-то этапе попыток влез с советом, как надо делать, на что от Алексейчика немедленно последовало: «Ну, если ты такой умный, то сядь и сделай». И так, и сяк, а все никак. Алексейчик требует, подъелдыкивает, подталкивает и, в конце концов, когда уже почти полтора часа проходит, говорит: «До перерыва – десять минут. Не сделаешь – разгоню всю группу!». Позорище в общем-то! Секунды в голове колотят колоколами громкого боя, перестаю думать – начинаю работать «от пупа»: не то, не то, не то ... , но в какой-то момент раньше прикрытые матовым стеклом отчуждения и непринятия глаза «пациентки» светлеют и обдают меня ясным таким светом. Все! Перерыв. Выхожу в коридор и вдруг на спине кто-то виснет с криком «Спасибо!» – чувствую даже, что ногами в воздухе болтает. Когда слезает, поворачиваюсь – моя «пациентка».

Роль ведущего в ИТЖ несводима к лидерской позиции. Он должен уметь сыграть даже на подобранном на помойке инструменте, быть музыкантом, играющим марафон-импровизацию с незнакомым ему оркестром, то навязывая ему тему и мелодию, а то присаживаясь покурить, пока другие играют. Автором пьесы, режиссером и актером одновременно. Единым в многих лицах при сохранении своего. С психодрамой сравнивая, – продюсером, терапевтом, аналитиком, протагонистом, вспомогательным Я с мгновенными переходами от состояния к состоянию. Бесстрастным носителем-воплощением Истины и не ведающим даже малой правды, подвластным всем эмоциям. Всяким и никаким, всем и ничем. Видеть и слышать все, но быть слепым и глухим по отношению к искушению нравиться. Любя, выкручивать пальцы ...

Расставим ударения: любя, выкручивать, рассказывать анекдот, как притчу ... Для сравнения: не любя, гладить, рассказывать притчу, как анекдот. Дело не в том, что обязательно надо пальцы выкручивать – можно, и даже лучше не выкручивать. Дело в том, чтобы не выкручивать пальцы тому, кого не любишь. В том, чтобы оставаться терапевтом и когда бальзам на рану кладешь, и когда ногу без наркоза ампутируешь, а не сохранять бальзам для тех, кого любишь, и экономить на анестезии, оперируя нелюбимых.

Эпизод тренинга по гуманистической психотерапии, проводимого зарубежной гостьей. Эфир – весь из зефира «гуманистических» слов, которые артистически переводит стоящая рядом с ведущей переводчица. Она женственнее и к тому же несколько моложе. И для ведущей, и для группы очевидно, что переводит она блестяще. В какой-то момент, когда ведущая довольно резко переходит к разговору о детях, переводчица сбивается, кто-то в группе это замечает, возникает заминка. Комментарий ведущей: «Как она может правильно перевести, если у нее своих детей нет?!» действует подобно внезапному удару сапогом в лицо. Оставшиеся два дня переводчица стоит позади и в стороне от ведущей.

ИТЖ предъявляет предельно высокие требования к терапевту в смысле совмещения искренности, открытости, аутентичности с беспристрастным, подмикроскопным контролем их содержания. В большинстве других систем следование этим требованиям в той или иной мере облегчено конвенциями поведения участников и их отношений. ИТЖ неконвенциональна – ведущий свободен и от ограничений, и от подпорок.

В связи со всем сказанным – вопрос, который не обойти: ИТЖ это созданный Алексейчиком подход или Алексейчик в психотерапии? Ибо, если первое, то где идущие вслед ему и проводящие ИТЖ ученики, а если второе, то к чему претензии на создание подхода? Думаю, такое альтернативное заострение вопроса снимается точным замечанием: «Всегда речь шла о том, что старый метод переставал чем-то удовлетворять того, кто им пользовался. <…> Правда заключается в том, что новые идеи и техники появлялись чаще всего для обслуживания интересов их создателя» и далее: «Клиническая реальность сама по себе не дает и не может давать оснований для работы именно в этой парадигме ... Она, эта реальность ... выступает как бы посредником между терапевтом и неким внеклиническим ... вызовом» [32].

В методическом смысле ИТЖ – это не метод, но подход, рецептуру которого я бы назвал настоем разных методов на Алексейчике – на его парадигме психотерапии и индивидуальности ее воплощения. Едва ли кто-то возьмется воспроизвести эту рецептуру, а тем более – воспроизводить ее регулярно. Впрочем, и у Алексейчика при всей скрупулезной тщательности предварительной проработки сценария она каждый раз для этой группы, этой ситации, этой проблемы, этого момента. Ее невозможно разучить по руководствам – она открывается лишь на пути ученичества. И, продолжаясь в исполнении одолевших этот путь, она будет каждый иной – настоянной на личности того или этого ведущего.

Да и сама ИТЖ в исполнении Алексейчика меняется во времени по ходу его собственного личностного роста, поисков, накопления опыта про-житых и пере-житых групп. В ней становится меньше внешних эффектов, уместных на этапе представления себя, больше внутренней сосредоточенности. Ее энергия не взрывается неожиданными «выходками ведущего», но мощно пульсирует в даже самом спокойном течении группы. С одной стороны, «приемчики» приедаются самому Алексейчику и другим, выцветают, девальвируются при частом повторении. С другой, обнаруживается и постигается, что того же и даже большего результата можно достигать и без «шумовых эффектов» (ближайшая аналогия: традиционный и эриксонианский гипноз). Это тем более так, что круг принимающих ИТЖ расширяется, что неизбежно изменяет тональность работы. В общем же, триггеры-удары в значительной мере уступают место триггерам-прикосновениям, на фоне которых при редком использовании сохраняют и увеличивают свою силу. При этом ИТЖ остается реалистично жесткой, заземляющей, бросающей прямые жизненные вызовы.

Для меня в динамике ИТЖ интересно восхождение к конкретности духовного. Моя самая близкая ассоциация – стихотворение Олега Чухонцева:
- ... И уж конечно буду не ветлою,
Не бабочкой, не свечкой на ветру.
- Землей?
- Не буду даже и землею,
Но всем, чего здесь нет. Я весь умру.
- А дух?
- Не с букварем же к аналою!
Ни бабочкой, ни свечкой, ни ветлою.
Я весь умру. Я повторяю: весь.
- А Божий Дух?
- И Он не там, а здесь
.

Узрение и прозрение Духа в себе, здесь, в самом обычном поступке – например, как это было на одной из групп, во внезапном, противоречащем исходному намерению и неубедительно мотивированном отъезде участника – выводят работу самого участника, значимой для него фигуры другого участника и группы в целом на уровень непостижимой библейской простоты.

Движение в этом направлении – одна из самых сильных сторон динамики ИТЖ во времени. Мне кажется важным отметить, что Дух в ИТЖ – не совсем то же, что обычно понимают под духовным измерением и духовностью, молчаливо предполагающими возможность их самостоятельного рассмотрения – некоторая оценочность и упрощение, близкое к рассмотрению в учебниках памяти, внимания, мышления, эмоций и т.д. как отдельных элементов. Духовное измерение и духовность заранее, a priori положительны, противостоят негативным, энтропийным тенденциям и процессам. Мы никогда не обсуждали это с Александром, но, как я вижу, он исходит из того, что Дух – это неотчуждаемое свойство человека, не оставляющее его ни в момент убийства старухи-процентщицы, ни в последующем покаянии, если оно происходит. Дух несводим ни к духовному измерению, ни к духовности, человек всегда о-духо-творен. И то, что Александр называет восхождением на вершину, я – восхождением к себе, кто-то восхождением к духовности, есть прозрение Духа в себе, встреча с ним лицом к лицу и в самый мелкий и, казалось бы, незначимый, и в самый яркий и, казалось бы, значимый момент жизни. Это как раз то, что я вижу в экзистенциальной практике ИТЖ: не добавление к химическому, интеллектуальному, сексуальному и проч. измерениям еще одного – духовного – измерения, а жизнь с Духом.

Многие оппоненты ИТЖ говорят о высоком риске травматизации участников, деформирования их личности, стимуляции агрессивности и т.д., связывая его со стилем работы Алексейчика. По моему впечатлению, за этим часто стоит непринятие Алексейчика, а не оценка собственно ИТЖ. В любой психотерапии есть элемент риска, который м.б. связан с: 1) личностью терапевта/ведущего, 2) характеристиками самой терапии, 3) динамикой работы, 4) личностью участника. Из моего опыта участия в тренинговых группах ИТЖ мне известен один случай, который можно трактовать в терминологии риска.

Сразу скажу, что с человеком, о котором идет речь, я сталкивался и до этой группы, испытывая искреннее уважение к ее профессиональной позиции и внутренней твердости при тонкой взвешенности поведения. Добавлю, что это была пора, когда внешняя, ритуальная сторона увлеченно осваиваемой гуманистической психологии нередко затеняла ее суть. Это часто принимало парадоксальные формы защиты гуманистических ценностей диаметрально противоположными этим ценностям средствами. И Коллега (далее – К.). и я были участниками группы, проходившей в осаде именно таких наблюдателей, по существу делавших все возможное и невозможное для того, чтобы сорвать работу группы. Наиболее активное ядро сопротивления Алексейчику составляли наши с К. товарищи..

К. вступила в конфронтацию с Алексейчиком, которая поначалу была вполне творческой. Это был диалог о методах работы. Но вскоре К. оказалась в вилке между требованиями Алексейчика делать, а не провозглашать, и подначивающей поддержкой наблюдателей. Она напряженно переживала происходящее и в какой-то момент вошла, что называется в клинч, из которого уже не могла выйти. Принятие работы Алексейчика несколькими членами группы, в том числе и мной, похоже, особо задевало ее – никак иначе ее реплику: «А ты вообще только на Алексейчика и смотришь!» я истолковать не мог. Это была уже открытая и генерализованная конфронтация, принявшая характер отчаянного бунта, за которым затерялась ее исходная и далеко не лишенная резонов посылка. Чувствовалось, что ей самой не по душе то, что она делает, но назад дороги нет. В итоге она вылетела из группы. Ее переживания были в смысле работы непродуктивными, но настолько искренними и сильными, что слова наблюдателей о том, что она вышла из группы «окровавленной», не были лишены резона.

На следующий день после окончания группы меня пригласили на домашнюю встречу части участников и наблюдателей, чтобы помочь К., с которой, якобы, Бог весть что творится. Не без колебаний, опасаясь, что «помощь» может обернуться «зализыванием» под аккомпанемент поношения ИТЖ и Алексейчика, я все же согласился. Придя, зауважал К. еще больше, когда выяснилось, что она не придет на эту встречу, и поделился этим с собравшимися. Потом несколько месяцев, оказываясь с К. в общем пространстве, я чувствовал ее напряжение как продолжающуюся трудную внутреннюю работу – она была таким ежиком с поднимающимися при виде меня иголками. А потом наступил и день, когда, поздоровавшись, мы встретились взглядами открыто и приязненно, как было когда-то. Но в К. уже было и нечто новое, делающее ее еще привлекательнее и вызывающее еще большее уважение.


Я не думаю, что ИТЖ связана с большим риском, чем любая другая система психотерапии и обучения. Руководимое Александром отделение, в котором ИТЖ является базовой парадигмой, насколько мне известно, единственный пример полновесного психотерапевтического сообщества. В нем возможно такое: «Умирает от Са-IV в отделении 25-летняя психолог ... Захотела у нас подготовиться к смерти … По ее словам, «теряет тело, но приобретает душу ... все от нее в жизни последнее время бежали, а теперь возвращаются ...» [33]. Разговор о рисках в обучении ради такой работы обретает иной характер. Мне представляется, что тренинговый риск определяющим образом связан с позициями участников. Как-то на тренинге по психосинтезу я вышел на перерыв с разодранными в кровь пальцами – вина ли это психосинтеза или ведущего? Помню групповой анализ записи сессии экзистенциально-гуманистической психотерапии с эндогенно-депрессивной пациенткой, остававшейся вне экзистенциально-гуманистического контекста сессии – на мой взгляд, риск в этом случае был огромен. Возможно, ИТЖ является тем оселком, на котором можно и нужно проверять понимание риска с тем, чтобы его оценка не следовала двойным стандартам.

Но, может быть, спаянность ИТЖ и личности Алексейчика столь сильна, что никто, кроме него, не будет ее использовать? Если говорить о сугубо внешней фактуре, то, скорее всего, так оно и есть. Не представляю себя проводящим отбор в группу так, как это делает Александр, или говорящим кому-то в моей группе, что он/она сейчас мне штиблеты своим носовым платочком почистит. А если и представлю, то вижу какую-то жалкую и смешную пародию на ИТЖ. То есть, не могу, потому что не хочу, и не хочу, потому что не могу. Однако, пройдя достаточно много тренингов – в разных подходах и исполнениях – и очень высоко ценя полученное в них, должен сказать, что ИТЖ дала мне и человечески, и профессионально (в той мере, в какой это разделимо) опыт, которого я в них не получал.

Прежде всего это опыт восхождения. Вот уже сколько лет проходят ежегодные вильнюсские семинары, а между ними – десятки других, но они не повторение одного и того в сценариях разных групп, а движение. Не преподавание как пре-по-давание, а преподавание через собственное неостанавливающееся обучение Александра. Внешняя манипулятивность лишь контрастно подчеркивает, что он, фигурально говоря, не взбалтывает и кипятит реторту группы с находящимися в ней участниками, но сам находится в этой реторте. Вернусь к аналогии со «Сталкером» - Александр не водит экскурсии, но каждый раз заново идет вместе с группой в «зону». Это опыт живой целостности и синергии, а не их послойные срезы в отдельных упражнениях или техниках. Это опыт здесь-и-сейчас открытости жизни-такой-какая-она-есть. Опыт прочтения в vanitas vanitatum et omnia vanitas [34] жизненных смыслов. При умении рассечь узел мечом – опыт бережной нежности Мастера [35]. Эти и другие вещи, когда и поскольку они мне даются и удаются, стали неотъемлемой частью моей работы и, как я уверен, работы многих коллег. А если моя терапия не называется ИТЖ, то я могу лишь повторить слова равви Зуси: «В ином мире меня не спросят: «Почему ты не был Моисеем?». Меня спросят: «Почему ты не был Зусей?» [36]
Tags: автор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments