m_d_n (m_d_n) wrote in rabota_psy,
m_d_n
m_d_n
rabota_psy

Горькая правда о привязанности 10

Оригинал взят у m_d_n в Горькая правда о привязанности 10
Home truths about attachment

© Бермант-Полякова О.В., 2013

Начало здесь

Давайте возьмём две истории любви, два бестселлера начала девятнадцатого века, английский и русский, и прочтём их глазами психолога, отыскивающего ключевые слова для контент-анализа по критериям Руководства, которое учит психологов "раскладывать отношения по полочкам". Нас будут интересовать две вещи:
1) "Как" герои проживают события, к какой шкале Руководства относится описываемое поведение героев,
2) Центральный динамический конфликт в каждой ключевой сцене.
Для любителей сразу заглядывать в ответы, по 1) вопросу мы найдём массу материала, а по 2) вопросу американский классификатор, новейшее слово в психологии отношений, окажется совершенно бесполезным. Это не случайно, - современное состояние психологического знания удовлетворяется самым простым, феноменологическим уровнем исследования, и не идёт в причинно-следственные уровни. Я иронично называю описательные законы психологии "инсайт у столба".

В восемнадцатом веке психологии как науки о поведении людей не было (про светофоры люди тоже никакого понятия не имели). В девятнадцатом веке психологии как науки о скрытых движущих силах, определяющих поведение людей, не было (про массовое автомобилестроение и тотальную электрификацию жизни большинство людей вообще не задумывались). Сто лет назад возникла потребность в урегулировании отношений между людьми новыми средствами (книги Фрейда и светофор появились в одно и то же время, в двадцатом веке). Обученный в университете психолог двадцать первого века похож на человека, которых замечает существование светофоров в окружающем его материальном мире, обращает внимание на обстоятельства их появления (рядом с дорогой), описывает особенности (есть красный и зелёный цвет сигнала), и выводит психологический закон "красный всегда над зелёным". Это озарение, инсайт около светофорного столба, прорыв в психологической науке, - люди реагируют на сигналы светофора. На красный свет стоят, на зелёный свет идут. Вместе с тем, если в районе отключат электричество, не будет ни красного, ни зелёного. Светофорный инсайт про "красное над зелёным" не учитывает электропитания, подведённого к столбу, проектирования светофорной сети, программирования переключения так, чтобы при определённой скорости движение автомобилей шло одной волной без остановок. С привязанностью выходит та же самая светофорная история.
Две книги, две истории любви, обе развернулись в высшем социально-экономическом классе, обе про монархические общественно-политические реалии и замужество как единственную социально-одобряемую форму самореализации женщины. Обе истории драматизированы, - события и периметии меняют установки и воззрения героев. Обе заканчиваются воссоединением любящих сердец. Какое сходство в том, "что" составляет содержание романа, и какая разница в том, "как" оно реализовано!
У главных героинь опыт свиданий в юности или до встречи с партнёром уровня 3 – случайные свидания без того, чтобы считать кого-то особенным и эмоционально откликаться на избранника. У обеих брак родителей, - то, что дети наблюдают изо дня в день, "без тепла", то есть уровня, где нет или единичные моменты теплоты родителей друг к другу в годы супружества. Подталкивать возлюбленную или возлюбленного к самостоятельности не приходит в голову ни английской, ни русской паре. Аналогично с коммуникацией, готовностью говорить на самые разные темы и интересоваться переживаниями партнёра, - главные герои всё таят в себе и лишнего слова о своих чувствах другим людям не скажут. На этом сходство национальных любовных приключений заканчивается.
В английской истории родители героини вовлечены в конфликты по многим вопросам, столкновения часты и наполнены критикой, - от оскорблений по-джентльменски удерживаются, - анамнез отягощён. В противоположность супружеским, детско-родительские отношения главной героини с отцом тёплые и бесконфликтные, а домашний быт наполнен общением с матерью и сёстрами.
В русской истории героиня подчиняется отцу-абъюзеру, унижающему крепостных и принуждающему её идти замуж за богатого и влиятельного, и "в её потухших, неподвижных взорах можно было сосчитать все ночи, проведённые без сна в терзаниях мучительной тоски, понятной только для тех, которые, подобно ей, страдали, не разделяя ни с кем своей горести", - бессонница, депрессия, отчуждение от других людей, сказал бы врач-психиатр. Домашний быт героини наполнен общением с няней и сенными девушками.
В английской истории героиня и герой встречаются впервые на людях, в светской обстановке, и оба проявляют себя как уровень "ни то ни сё: партнёр способен оказать поддержку, но не настроен на того, кому её оказывает. Делает технично, инструментально всё, что требуется".
В русской истории героиня и герой встречаются впервые на людях, в московской церкви у Спаса на Бору (в Википедии есть статья об этом соборе, он простоял с тринадцатого века до 1933 года) и оба проявляют себя как уровень "нелюбви: поддерживает партнёра или неадекватно, или непредсказуемо, или ненадёжно. При просьбе о помощи впадает в панику сам, вместо того, чтобы вселить уверенность".
Навязывание себя партнёру (involving person) в английском романе демонстрирует мать главной героини, - она ведёт себя как тревожно-заботливый человек, от внимания которого партнёр по общению испытывает стресс. В русской истории так ведёт себя верный слуга главного героя. Различия между ними в уровне коммуникации: миссис Беннет обсуждает абсолютно все темы безотносительно того, может она причинить боль партнёру или ранить его самого, её высказывания состоят из описания потока быстро сменяющихся эмоций, деталей прошлого и настоящего наравне друг с другом, и выражает активное желание "знать всё" в другом, в ответ на свою открытость – это уровень 9. Алексей Бурнаш удерживается на уровне 3 – немного разговоров, он необщителен и не обсуждает взаимоотношения, может высказаться на тему дела, семьи или истории партнёра, но не о том, что происходит в паре между ним и главным героем.
Разница между involving и controlling person (навязыванием себя партнёру и руководством жизнью партнёра) в том, что первый посредством привязанности успокаивает свою тревогу, тогда как второй посредством привязанности утоляет свою жажду власти. В английском романе controlling person это влиятельная леди Кэтрин, в русском романе это отец главной героини, боярин Кручина.
Зависимость от другого человека, растворение в его интересах, острую потребность в его одобрении в английском сюжете проживают и лондонские джентльмены: на мнения главного героя во всём полагается его друг, и младшие сёстры главной героини, которые подражают матери, и отвергнутый ею жених, который шагу не может ступить, не получив одобрения могущественной хозяйки имения. В русском романе каждый из героев себе на уме.
В английском романе главная героиня сначала сдержанно враждует, а потом сдержанно влюбляется в человека, который не ищет заботы, не принимает заботы, не признаёт, что нуждается в какой-либо помощи, и ему удобно только в роли того, кто оказывает помощь. – и одновременно с удовольствием принимает заботу сестры Джейн и извлекает удовольствие, получая её поддержку и утешение как в ежедневной рутинной, так и в трудной стрессовой ситуации. Сама героиня caregiver уровня 7, умелый тимуровец: ей доставляет очевидное удовольствие заботиться о других, она чувствительный и отзывчивый на нужды и эмоциональные состояния других человек. Собственно, она меняет отношение к главному герою после того, как узнаёт, что он позаботился о её сестре Лидии и о её собственной репутации, - то есть небезнадёжен как caregiver.
В русском романе и главный герой, и главная героиня не ищут заботы и не признают, что нуждаются в какой-либо помощи, - и одновременно с удовольствием принимают заботу преданного слуги и шатающегося по белу свету казака, Алексея и Кирши. Оба главных героя "не тимуровцы": они или отвергающие, или очень тревожные, или неспособные успокоить партнёра и вселить в него уверенность, в момент, когда нужно позаботиться о другом. "Милославский был также в ужасном положении; он ходил взад и вперёд по избе, как человек, лишённый рассудка: попеременно то хватался за свою саблю, то, закрыв руками глаза, бросался в совершенном отчаянии на скамью и плакал, как ребёнок". Вмешательство священника Еремея спасает главных героев от виселицы и зверств толпы, а вмешательство отца Авраамия спасает от пострижения героини в монахини и даёт паре возможность быть счастливыми супругами.
Читатель уже догадался, что английский роман про любовь двух dismissing, замкнутых в себе, людей, а русский роман про любовь двух disorganized, дезорганизованных, от стресса срывающихся в бега, подальше от людей и от мира, - американский классификатор про таких ничего не говорит. Есть шкала Fear of Loss of Partner, которая оценивает страхи за здоровье и жизнь партнёра, в которой сказано, что "страх, что партнёр умрёт, в большинстве стенограмм не упоминается ни прямо, ни намёком". В английском романе мать главной героини фантазирует, как мужа убьют на дуэли, наследник выгонит её с детьми на улицу и все умрут от голода, холода и нищеты, - страх утраты уровня 5, наполняет её внутренний мир. Русский роман – хрестоматия по острому стрессовому расстройству, каждые пять страниц непосредственная угроза жизни, в безнадёжной ситуации, и никто из героев не боится умереть. "Кому быть убиту, тот не замёрзнет", - говорит Кирша. О погибшей репутации всерьёз никто не думает.
Обвинения, оскорбления, сердитые замечания и агрессивные действия в английском романе уровня 5 – герои, даже если разозлены, сдерживают злость и даже воспринимают ситуацию с юмором. В русском тексте описаний злости девятого уровня, - многие страницы.
Умаление достоинств партнёра, холодная, уничижительная и презрительная манера в английском романе уровня 9, - это лондонская знать, которая не желает снисходительно относиться к провинциалам. В русском тексте бесцеремонность и высокомерие, сарказм и "холодная" агрессия редки. "Глупая спесь – неотъемлемая принадлежность душ мелких и ничтожных", -приписывается завоевателям.
Английский роман заканчивается спасением репутации и свадьбами, русский роман – сценой на кладбище над могилой. Заключительные строки русского романа сообщают, что герой и героиня не встретили сорокалетия и умерли в один день (и это наш национальный бестселлер, восемь прижизненных изданий, более двадцати в девятнадцатом веке и 38 переизданий в годы советской власти, по постсоветским годам нет статистики).
Вбоквел, который можно пропустить
«В этом романе столько русского, родного, оригинального, что невольно привязываешься к нему, как к другу» [Русский архив. 1878. Т. 2. С. 49.], - писал один из современников Загоскина. Напомню, роман увидел свет в пушкинскую эпоху, в 1829 году.

Цитата со страницы http://knigolubu.ru/russian_classic/zagoskin_mn/m_p_alekseev_v_skott_i_russkie_pisateli.6353/?page=3

Из статьи М.П. Алексеева "Вальтер Скотт и русские писатели"
"А. Я. Булгаков, близкий приятель А. И. Тургенева и один из его усердных корреспондентов, в письме к брату (от 28 июля 1831 г.) сообщал: "Ланская, губернаторша костромская, милая, добрая бабенка, перевела "Милославского" по-аглицки и послала Вальтер Скотту, коему посвятила труд свой"
Отметим, что позднюю осень и начало зимы 1828 г. Фредерик Чемьер провел в Москве и Петербурге, общаясь с литераторами обеих столиц. "Недавно, писал я тебе с твоим англичанином, теперь пишу со своим Chamier, морским капитаном; он прожил с нами несколько недель и расскажет тебе о Москве",-- сообщал П. А. Вяземский А. И. Тургеневу из Москвы 14 ноября 1828 г,246, а на следующий день (15 ноября 1828 г.) Жуковскому: "Я писал тебе третьего дня ответ на твою копию с английским капитаном Chamier". Очень вероятно поэтому, что Чемьер лично знал В. И. Ланскую -- переводчицу "Юрия Милославского" и, во всяком случае, имел возможность, живя в России, получить устные сведения о Загоскине. Между тем английские исследователи, упоминавшие указанный выше перевод и ничего не знавшие об этой "знатной русской леди" (Bussian Lady of high rank), считали ссылку на нее мистификацией издателя и без всяких оснований называли предполагаемых подлинных переводчиков "Милославского".
Издание "Юрия Милославского" в английском переводе В. И. Ланской было осуществлено в Лондоне на другой год после смерти В. Скотта. Оно имеет следующее заглавие: "Молодой московит, или Поляки в России. Первоначально написанное Михаилом Загоскиным; пересказано, дополнено и пояснено Фридериком Чемьером, капитаном к<оролевского> ф<лота>. Хотя имя переводчицы здесь не названо, но из предисловия, как мы полагаем, явствует, что в основу этого издания положен был именно перевод В. И. Ланской, подвергшийся, впрочем, весьма основательной переделке. Из этого же предисловия, интересного во многих отношениях, можно сделать заключение, что в руки В. Скотта рукопись перевода "Юрия Милославского" уже не попала; она пришла в Англию в то время, когда он, смертельно больной, на особом корабле увезен был в его последнее путешествие в Средиземное море. Английские издатели "Юрия Милославского" рассказывают в "предисловии" к роману, что "рукопись перевода его, выполненного одной русской лэди из высшего круга и двумя ее милыми дочерьми, прислана была из Москвы года два тому назад вместе с настоятельной просьбой издать его в нашей стране. Рукопись эта была посвящена нашему бессмертному романисту и поэту, ныне покойному сэру Вальтеру Скотту, баронету".
С особым удовлетворением издатели отмечают далее, что произведения В. Скотта, "несмотря на все сокращения, сделанные в них русской цензурой", давно уже нашли доступ в дома всех образованных читателей этого обширного государства, что "ни в одной другой стране нет такого большого числа почитателей Вальтера Скотта, как в России", и что одним из лучших доказательств этого может служить наблюдаемая в настоящее время популярность в России исторического романа как жанра. Написанное "русской леди" посвящение, поясняют далее издатели, пришлось поместить не в самом начале книги, а внутри предисловия, потому что жизнь Скотта оборвалась прежде, чем закончена была работа над присланным текстом, которую они считали необходимой для того, чтобы представить роман Загоскина английским читателям.
В самом деле, "Юрий Милославский" появился на английском языке в сильно переделанном виде, "пересказанный, расширенный и поясненный" (paraphrased, enlarged and illustrated), как означено было в подзаголовке титульного листа. Изменения коснулись не только английского перевода, который был исправлен, потому что в нем нашлись "русские идиоматические выражения" и другие следы его иноземного происхождения; к роману прибавлены новые эпизоды, "из-за отсутствия которых повествование Загоскина кажется порою несовершенным", изменены или "усилены" характеристики персонажей. При этом издателям перевода серьезно кажется, что весь сочиненный ими "underplot" "идет на пользу русскому роману, ибо его "основная" сюжетная нить остается неповрежденной, но характеры главных действующих лиц получают дальнейшее развитие, а интерес к ним (на что мы скромно, но твердо надеемся) значительно увеличивается". Вводя в текст перевода свои "усовершенствования", издатели были уверены, что в переменах "нет ничего британского, здесь все русское"; более того, они полагали, что если бы исправленное таким образом произведение было бы вновь переведено на русский язык, то и русские читатели "полностью оценили бы выгоды всех трудолюбиво сделанных "ими" изменений"; с этим, впрочем, трудно согласиться, потому что изменения были слишком специфическими; они даже коснулись русской "неудобопонятной терминологии" (sesquipedalian nomenclature); "смягчены" были многие "жесткие, грубые, гортанные и неуклюжие" (harsh, guttural and uncouth) имена, в том числе и имя главного героя, из Милославского превратившегося в "Майлоласки" (Milolasky)."
Конец цитаты.

Неадаптированный вариант романа британский читатель не одобрил бы, по-видимому.

Возвращаясь от источниковедения к психологии: проанализировали мы текст, обнаружили "светофорные истины". А почему так получается, каковы движущие силы, преображающие красный свет в зелёный, вражду в любовь, стремление убежать от мира в стремление жить в мире с людьми, американское руководство по супружеским отношениям не поясняет. Это тем более странно, что и Остин, и Загоскин ясно и недвусмысленно строили драматургию истории вокруг одного и того же замысла, имели в виду один и тот же центральный динамический конфликт.

(продолжение следует)

Shuyskiy

Tags: привязанность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments