daria_e (daria_e) wrote in rabota_psy,
daria_e
daria_e
rabota_psy

Categories:

КОМПЛЕКС САЛЬЕРИ

 Из цикла Практика человека – Домашний очаг – 3 

Перепост от vekpsypro

 "Только тот может считать себя свободным
от зависти - кто никогда не изучал себя"
К. Гельвеций

О зависти, как и о подлости, трусости, предательстве никто не говорит хорошо. Самое мягкое ее определение принадллежит Лейбницу: "Зависть есть беспокойство (неудовольствие) души, вытекающее из того, что желательным нам благом обладает другой человек, которого мы не считаем более нас достойным владеть им". Никто не скажет о себе: "Я - завистник", но чувство это знакомо всем. Другое дело, что, говоря о зависти, мы обычно придерживаемся логики, довольно едко описанной Джейн Гадсэлл: "Мой ребенок не нахрапист. Твой ребенок ленив. Ее ребенок туп … Я знаю себе цену. Ты чересчур самоуверенна. Она - самовлюбленная дура". Да и как самому себе сознаться в зависти, если слышишь о ней: черная, косая, злая, злорадная? Ну, разве что назвать свою зависть белой или говорить: "Я тебе по-хорошему завидую" - слегка как бы извиняясь и предупреждая упреки. Оставим, однако, моральные оценки религии, этике, педагогике и обратимся к психологии зависти.

О зависти часто говорят, как о сугубо взрослом чувстве, которое иногда встречается даже у детей. Но кто еще, как не дети, проявляет зависть так легко и безгрешно? По крайней мере, до той поры, пока взрослые не назовут эти проявления завистью и не начнут всеми доступными способами внушать, что "зависть - плохое чувство", "хорошие дети не завидуют" и т.п. Вы наверняка не раз и не два наблюдали как наигравшийся ребенок оставляет прискучившую ему игрушку, но стоит ей оказаться в руках другого - и тут же все желания сосредоточены на ней. В парке развлечений и детском магазине ребенок хочет "все, много и сразу", а особенно то, что привлекло внимание или оказалось в руках другого. Что в такие моменты происходит?

Вещи, игрушки, события интересны, конечно, и сами по себе.Но применительно к нашему разговору это ничего не объясняет. Почему только что спокойно прошедший мимо карусели малыш тянет вас за руку назад, заслышав радостные крики других детей, несущихся по кругу? Почему ему хочется именно того, что есть в эту минуту у другого?

Здесь сходятся, по крайней мере, три вещи. Во-первых, ребенок - всегда исследователь. Он только что катал эту машинку или прижимал к себе мишку. Но это виделось ему совсем с иной точки зрения - он ведь не видел себя играющим. А другого - видит. Это как если бы вы в ресторане, подержав на вилке устрицу, отложили ее в сторону, а, подняв голову, увидели как изящно и аппетитно обходится с устрицами кто-то за соседним столом: сразу хочется тоже. А отсюда и во-вторых, другой с той же самой игрушкой поступает несколько иначе, чем сам ребенок - хочется попробовать так же. В-третьих, эмоциональное заражение - хочется испытывать то же чувство, что другой. Разделить эти стороны трудно - они сплавлены в одно чувство. Но давайте заметим, что вещи и события - только поводы. На самом деле они выводят на сцену переживаний наше желание испытывать оживление, интерес, быть самостоятельными и чувствовать свою жизненную состоятельность - весь тот комплекс чувств, с которым обычно связывают понятие высокого качества жизни. Именно поэтому обладатель Барби последней модели или электронной суперигрушки может с горящими глазами смотреть на куклу из тряпочек или самодельный лук в руках другого.

И в чувстве этом, надо сказать, ничего дурного нет. Напротив, оно расширяет возможности освоения мира, познания себя и своих склонностей, стимулирует активность. Оно зовет примерить к себе разные роли и жизненные занятия, выводит жизнь за пределы убивающей монотонности, придает ей вкус поиска или приключения. Другой вопрос: как мы обходимся с этим чувством, что с ним делаем сами и как помогаем детям включить его в жизненный репертуар. Ибо зависть, по крайней мере - психологически, ни плоха, ни хороша. Так большим и острым ножом можно мирно орудовать на кухне или вырезать дудочки, а маленьким деревянным ножичком для разрезания бумаги ухлопать ближнего.

КОГДА ЗАВИСТЬ ЧЕРНЕЕТ?

Когда мы не понимаем психологию зависти и наивно рассчитываем, дав ребенку все мыслимое и немыслимое, уберечь его от зависти. Даже больше - когда все приедается и становится скучным, зависть может разгораться сжигающим пламенем. Вспомните, с какой миной смотрит Верещагин в "Белом солнце пустыни" на стоящее перед ним корытце с черной икрой … Попробуйте несколько дней покормить ребенка пирожными, шоколадом и мороженым - и вы увидите как он пускает слюнки при виде сверстника, уплетающего присыпанный сахаром ломоть черного хлеба.

Когда ребенок воспринимает жизнь как частокол ограничений: этого мы не можем себе позволить, это нам не по карману и т.д. Это решающим образом зависит от того, как воспринимаем жизнь мы. Если с постной миной обделенных судьбой - будьте спокойны, что и ребенок быстро утратит способность радоваться тому, что есть. Подчеркну, что имею в виду не реальный достаток семьи, а чувство достатка - как сказано: "Беден не тот, у кого мало, а тот, кому мало".

Когда ребенок не чувствует себя свободным в принятии своих детских решений. В нас могут просыпаться довольно полосатые чувства, когда он, например, меняет игрушку стоимостью в несколько десятков долларов на бог весть что, чему в наших глазах цена - ломаный грош в базарный день. Давая волю таким чувствам, мы сообщаем ребенку, что он вместе со всеми его переживаниями - наша полная собственность. Оказывается, что игрушка не его, а наша, и у него нет вообще ничего, чем он мог бы распоряжаться по своему усмотрению. Имея все, он не владеет ничем. Если учесть, что дети вообще объективно зависимы от взрослых, вызвать чувство повышенной, сковывающей зависимости не так уж трудно.

Когда мы снисходительно относимся к агрессивным проявлениям зависти и/или сами демонстрируем их детям. "Господи, такое ничтожество - а как взлетел!", "Это несправедливо: я пашу, как лошадь, а он прохлаждается, и при этом он получает в два раза больше" - знакомо, не правда ли? В такой позиции много скрытой агрессии, проявляющейся то переживанием ущемленности при успехах другого, то злорадством - "Так ему/ей и надо!", то "экспроприацией экспроприаторов", то просто агрессией - бессмысленной и жестокой. Мне рассказывали друзья, проводившие в начале 90-х семинары по организации фермерских хозяйств, об одном таком примере. Они были буквально покорены здравым и творческим подходом одного из участников. В последний день семинара он сразил их наповал, когда в ответ на вопрос: "Что вы сделаете, если ваш сосед станет фермером?", убежденно сказал: "Пожгу!".

Если искать некий общий психологический знаменатель почернения зависти, то им оказывается сниженное чувство самоуважения, которое свехкомпенсируется самоутверждением. В отличие от животных, социальное поведение человека решающим образом мотивируется потребностью в самоуважении. Когда его недостает, а творческие способности самореализации ограничены или блокированы, самоутверждение становится компенсацией. И тогда любое поведение, дающее чувство состоятельности и силы или их внешние атрибуты, получает внутренний сигнал "Действуй!". Тут цель оправдываeт средства - тем более, что цель обычно неосознаваема. Беда еще и в том, что достигаемая иллюзия самоуважения очень кратковременна, и завтра понадобится самоутверждаться вновь. Так запускаются поведенческие цепочки черной зависти, перерастающие в мощные мотивационные программы. Самоутверждением могут быть разные обличья зависти: "несправедливо обделенный", страдающий несмотря на свою замечательность; "господь Бог", выносящий вердикты по поводу якобы плохих качеств других людей; "судья", решающий, справедливо или несправедливо к кому-то пришла беда; "Сальери", убирающие со своего пути Моцартов, и т.д. Внутренний смысл всех такий ролей: "Я - большой, хороший, сильный, умный, талантливый …".

КАК БЫТЬ?

Прежде всего имеет смысл попытаться разобраться с собственной завистью и ее проявлениями. Ребенок лепит себя с нас - не с таких, какими мы осознанно хотим выглядеть в его глазах, а с таких, какие мы есть. Если представить себе, что каждый его взгляд на нас это фото, то он, как фотограф с тонким вкусом, бракует все кадры, на которых мы позируем, оставляя лишь те, на которых мы естественны - со всеми нашими мимикой, жестами, интонациями и проч. И верит им. Так что наши слова: "Завидовать нехорошо" меркнут перед гримасой огорчения в ответ на чей-то успех или "Так ему/ей/им и надо!" в ответ на чужую беду.

Затем имеет смысл попытаться понять, к чему именно стремился ребенок, чего он на самом деле хотел, совершая тот или иной поступок, который отвечает нашим - теперь уже более или менее "очищенным" представлениям о зависти. Без этого мы едва ли можем помочь ребенку найти иные пути осуществления его реальной потребности.

Лишь сделав эти два первых шага, мы можем привить ребенку некие моральные стандарты отношения к зависти. Ибо насильно навязанные моральные стандарты, постоянно конфликтующие с психологической установкой, превращаются в закон, который топтать нельзя, но обойти можно, или то, о чем говорят: "Если нельзя, но очень хочется, то можно".

Зависть - это вовсе не то, что нужно выжигать каленым железом воспитания. Оно, может быть, и хочется, чтобы дитя наше было живым 100%-ным воплощением идеала. Но это примерно то же, что сводить представление о пищеварительном тракте только к красивым губам и белым ровным зубам. Зависть это то, обращению с чем мы можем научить ребенка, как учим его одеваться, пользоваться туалетом или столовым прибором. Она может стать его внутренним ангелом или дьяволом - в зависимости от того, как мы научили его обращению с ней.

Никакие рецептурники типа: "Если ребенок сделал так, сделай этак" не работают, если мы живем не вместе с ребенком, но рядом с ним - исходя из своих взрослых представлений и не принимая представлений детских, не слыша ту музыку души, которая звучит за его словами и поступками.

P.S. Уже поставив точку, я вспомнил почему-то начало 50-х. Был я во 2-ом классе. Мы навещали товарища, третий месяц лежавшего в больнице с туберкулезным менингитом. Стоял тот самый декабрь, о котором в детских стихах было: "Мороз десятиградусный трещит в аллеях парка. Нам весело, нам радостно и на морозе жарко". Все мальчишки были на коньках - прикрученных к валенкам "снегурках". И мне хотелось встать на коньки и не быть "слабаком" или "маменькиным сынком" в их глазах. Но мама сказала: "Нет", а я ей: "Почему? Все на коньках", уже заранее смертельно завидуя остальным. В ответ я услышал (она-то понимала, что мальчишка умирает!): "Понимаешь, Володя не может выйти к вам и кататься с вами. Ну да, ты один будешь не на коньках. И тебе сейчас обидно. Но Володе будет не так обидно, если не он один будет не на коньках". Не могу сказать, что я до конца понял ее слова, но пошел без коньков. И прозавидовал всю дорогу, глядя на пируэты приятелей. Но стоя перед одноэтажным сирым деревянным зданием, в полузамерзшем окне которого бледным потусторонним ликом светилось лицо со ставшими огромными на исхудавшем лице глазами, я вдруг остро почувствовал все сказанное мамой. А через два дня Володя умер. Мне было совестно за свою зависть. И я по сию пору благодарен матери, давшей мне этот важный урок.


Tags: автор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments