daria_e (daria_e) wrote in rabota_psy,
daria_e
daria_e
rabota_psy

Category:

ОДНА С РЕБЕНКОМ

ОДНА С РЕБЕНКОМ

 Из цикла Практика человека – Домашний очаг - 1

 Перепост от vekpsypro

 

 

Компьютерный хард-драйв похож на чердак, где чего только не найдёшь ... Была у нас в 1990-х взаимная любовь с журналом "Домашний Очаг". На хард-драйве - статьи о детстве, написанные для журнала и обретавшие в нём несколько иной вид. Всегда интересно оглянуться на когда-то деланное - забытые тексты живут уже своей, отдельной от тебя жизнью. Решил, что буду их выкладывать в том виде, в каком они появлялись - до мастерской работы редакторов-визажистов, ничего не меняя, разве что опечатки поправляя, если замечу, да, м.б., комментируя немножко.«Мать-одиночка», «безотцовщина» – то ли с сочувствием, то ли осуждающе говорят в быту. «Неполная семья» – вторят психологи, педагоги, демографы, социологи … За всем этим – представление о ситуации «одна с ребенком» (или «одна с детьми») как о чем-то исключительном и редком. Но это давно уже не так. Если усреднить данные статистики, то оказывается, что примерно треть матерей растит своих детей самостоятельно. «Тенденция, однако» – как говорит герой анекдота. Она характерна для нового времени, и у нее есть две стороны.

Одна связана с тем, что по мере демократизации отношений женщин и мужчин она усиливается. Не потому усиливается, что все становится возможным и дозволенным, но потому, что в основе брака лежат личные, очень индивидуальные отношения супругов и понимание, пусть не всегда формулируемое, что двое несчастных друг с другом людей очень ограничены в возможностях вырастить здорового и способного быть счастливым ребенка. Такие процессы не бывают бесконечными, то есть мы не можем ожидать, что в будущем ситуация «одна с ребенком» станет всеобщей. Скорее, речь идет о кризисах демократизации, когда приспособление к меняющейся жизни дается труднее. И уже сейчас намечаются обратные тенденции повышения семейных ценностей – особенно там и тогда, где и когда этому способствует экономический уровень, позволяющий оглянуться на себя и измерять счастье не только минимальной достаточностью крова, одежды и еды, но и вспомнить, что «не хлебом единым …».

Отсюда и в связи с этим другая сторона, связанная с повышением внимания к психологической стороне жизни. Мы уже не довольствуемся просто констатацией фактов и обозначением их как «хороших» или «плохих», но стремимся понять, что они обозначают для матери и ребенка, для их развития и счастья. А это подталкивает не к обвинениям и разоблачениям, а к помощи.

Как получается, что семья теряет столь важную фигуру как муж и отец? Его смерть, его предательство, взаимное согласие о жизни врозь, ее решение обойтись в жизни без него, ее новая любовь с не получившимся новым браком, ее выбранное или вынужденное одиночество при желании иметь ребенка … Всех вариантов не перечесть, да и раскладывать судьбы по клеткам классификаций – занятие не из самых полезных. Но надо заметить, что каждый вариант по-своему сказывается на ситуации «одна с ребенком».

Мое детство пришлось на годы послевоенной безотцовщины, и я, везунчик, с обоими родителями теперь, многие годы спустя, оглядываюсь назад. Не вернувшиеся с войны или погибшие на ее продолжениях отцы были болью, но и гордостью. В домах на видном месте висели их портреты, отмечались дни рождения и, если было известно, гибели, вспоминались их слова и поступки, звучало: «Отец говорил … Папа бы сказал …». Отсутствующие физически отцы – присутствовали в душевной жизни семьи и ребенка. Горе матери и ее память о муже были для ребенка проявлениями любви к отцу. Да, одновременно вспоминаю зависть сверстников к таким, как я, везунчикам, тогда для меня непонятные слезы … Но у них был внутренний отец. Были его фотографии, была память о нем и рассказы, были воспоминания …

С совсем иной ситуацией я, к сожалению, слишком часто сталкиваюсь в своей психотерапевтической работе. Время уже совсем иное, и отцы отсутствуют по причинам куда как более прозаическим и для матерей – весьма травматичным: пил, изменял, бил, бросил, обманул. Вспоминать такого – не велика радость. И чем больше точит душевная боль, тем сильнее стремление стереть, уничтожить всякую память о нем. А если еще ребенок, особенно -– мальчишка, похож на него, то что ни минута – то напоминание, что ни напоминание – то еще большее желание выбросить из памяти… у попа была собака … К тому же такая похожесть рождает тревогу – не вырастет ли в папашку: тут и за ребенка, и за себя тревожно. И живет в твоем доме маленькая копия того, кто тебя сильнее всех обидел – любишь эту копию и одновременно подсознательно шарахаешься от нее. «Я иногда сама себе отвратительна. - сказала мне одна женщина, - Я люблю его больше себя, но иногда вдруг слышу себя со стороны: боже, я ору будто передо мной его отец. Убить себя готова!». Этот грех трудноуправляемой неприязни замаливается сверхлюбовью … до следующего взрыва. Судить женщину за это невозможно. Но посмотрим – что же происходит с ребенком.

У него нет отца. Нет живого человека, который – «папа». О нем никогда не вспоминают - я не говорю сейчас о нередко звучащем: «Вот, вырастешь в такое же, как твой, будь он неладен, папочка!». Так или иначе, мягче или жестче, но ребенок лишается внутреннего отца и своего права иметь отца, которого можно уважать. Он становится наполовину ничьим. Все это может показаться излишним психологизированием. Однако, фигура внутреннего отца – это то, без чего и реальный, живой отец частенько остается лишь биологическим фактом.

Иногда ребенку говорят, что отец умер. Начнем с того, что в силу только что сказанного это мало что меняет. Кроме того, «покойник» может вдруг «воскреснуть» – как, например, в фильме «Москва слезам не верит», только не в киношном срежисированном варианте, а без всякой ретуши, часто в довольно неприглядном виде – неожиданным и резким вторжением в казалось бы налаженную жизнь. Самое трудное тут даже не в том, каков этот «оживший покойник», а в том, что мама, оказывается, обманывала. Это предельно обидно даже тогда, когда ребенок растет с идеальным приемным отцом и вдруг узнает, что папа – не родной, и тем более – когда обнаруживается обман единственного близкого человека. Но и не появится «папаша» - есть много детских вопросов, на которые трудно отвечать, единожды солгавши. Наконец, есть некая логика жизни, согласно которой чем больше у ребенка способных поддержать его людей – тем лучше для ребенка. Как ни крути, мы меньшие долгожители, чем наши дети, и случись что с нами – даже какой-никакой отец может оказаться спасительной фигурой для ребенка.

Для девочки и мальчика отсутствие отца имеет неодинаковое значение. Для девочки отец и образ – начало формирования образа будущего мужа. Для мальчика – начало формирования своего будущего взрослого «Я». Но так или иначе это отсутствие мужской фигуры и разворачивающихся на глазах у ребенка отношений мужа и жены. Вот «живая» истории, герою которой было года четыре.

Мальчик оказался у меня на приеме из-за его, как мама сказала, неуправляемости. Довольно быстро прорисовалась картинка его неуправляемости: агрессивен к маме и бабушке, кричит на них, стремится управлять ими, может ударить. Отца нет, и с мальчиком никто никогда о нем не говорил. После пары встреч я осторожно заговорил с матерью о том, что, может быть, стоит иметь в доме портрет отца, и в ответ получил: «Чтобы я портрет этого мерзавца на стене держала?! Ну уж нет!!!». По ее рассказам он, мягко говоря, был не сахар. Но через некоторое время она все же извлекла фотографию из загашников и повесила на стене. Потом она рассказала, что мальчик «вошел в русло», но она была потрясена, несколько раз застав сына доверительно разговаривающим с портретом отца. Спустя примерно месяцев 7-8 она обратилась ко мне с вопросом, как подготовить сына к появлению в доме нового папы. Меня этого малость удивило, так как раньше она выглядела убежденной мужненавистницей. Она это заметила: «Я догадываюсь, о чем вы думаете. Но, понимаете, с тех пор, как я решилась на ваше предложение, во мне что-то начало меняться и я перестала бояться мужчин. А то они все были для меня на одну физиономию моего бывшего».

Порой кажется, что все это не так уж важно, и нет отца – значит, ребенок должен пережить это. Но приглядевшись, не так трудно обнаружить, что у проблемы «одна с ребенком» есть, по крайней мере, четыре стороны: сторона материальная и бытовая – заработать, все успеть; сторона переживания собственного состояния – разочарования, обманутости, одиночества; сторона отношений с ребенком, когда ты мама и папа в одном лице; сторона строительства собственного будущего, своей личной жизни. Иногда этот квадрат превращается в пятиугольник – когда отца нет, но его родители есть. Я специально говорю о сторонах, потому что вопреки расхожему мнению это не отдельные проблемы, и изменения одной стороны тут же меняют очертания проблемы.

С какой стороны начать, чтобы проблема уменьшалась в тяжести? Пробуя то и это, так и этак в своей психотерапевтической работе, я убедился в том, что успех возможен скорее всего там, где все начинается с себя любимой. То есть, у одной женщины с себя – любимой, у другой – растерянной, у третьей – чувствуешь себя виноватой, у четвертой – подавленной, у пятой – потерявшей свою женскую уверенность, и т.д. и т.п.

Самый первый шаг – попытаться принять ситуацию такой, какая она есть. Принять не означает сложить крылышки и смириться. Принять это принять, то есть не сопротивляться течению жизни, а уловить его и воспользоваться им. Тут часто становится видно, что все не так страшно и ужасно, что у жизни есть свои светлые стороны.

Если такое принятие происходит, то становится возможным переосмысление ситуации и ее истории. То есть, начинаешь видеть не только обиды и утраты, но, может быть, и свою долю в их происхождении. Сначала это больно, но если пролистать все и найти место, где сама что-то не так сделала, то это залог того, что ошибка не будет повторена. Вместе с тем, происходит то, что психологи называют завершением. Мучают-то нас обычно переживания не завершенные, не прожитые и не пережитые полностью. Сидят где-то глубоко в памяти и всплывают неожиданно сцены, где другой что-то сделал или сказал, а мы обижены, растеряны (чаще всего это сильные удары по самоуважению), но не ответили или ответили не так. По мере того, как они вспоминаются и переживаются снова и снова, они завершаются в нашей душе и … остаются позади, уже не мучая с такой силой.

Конечно, это не случается враз, как от приема сильной противоболевой таблетки: и воспоминание такое не одно, и душевная работа не терпит спешки. Но время идет, внешне незаметная работа эта совершается -– и вы начинаете замечать, что прежде трудные вещи в сегодняшней жизни становятся полегче. Больше спокойной уверенности, ровнее отношения с ребенком, даже материальные проблемы разрешаются как-то легче. О, нет, я не скажу, что наступает полное счастье – это было бы слишком. Просто появляется чувство, что вашей жизнью управляете вы сами, а не какие-то тени из прошлого. Я бы сказал – начало освобождения из плена пережитого.

Все остальные стороны и участники проблемы (неважно – квадрат это или пятиугольник или что-то иное) очень чутко реагируют на ваши изменения. Особенно хорошо это улавливают дети, хотя далеко не всегда могут выразить. Рассудок и расхожие штампы мышления взрослых им не мешают – их восприятие интуитивно, здесь-и-сейчас. Они чувствуют малейшие перемены вашего состояния и отзываются на них. И очень часто их реакции становятся помогающими и для вас. Порочный круг замкнутости в проблеме становится кругом жизни и развития.

Может показаться, что я говорю о самом первом периоде, когда складывается ситуация «одна с ребенком». Что ж теперь об этом, когда 2, 5, 7 лет прошло? Было и быльем поросло. На самом деле здесь важно не только календарное, но и психологическое время. Другими словами – не сколько лет и зим прошло, а сколько внутренней работы вам удалось проделать. Если не слишком много, то вовсе не поздно и сейчас. Выбор, в конце концов, не так велик: или сейчас или когда-нибудь, что чаще всего превращается в никогда.

Избавит ли это навсегда от всех проблем? Нет, но ваши возможности разрешения проблем будут ощутимо больше. Одни проблемы уходят, чтобы уступить место следующим – стремление к беспроблемной жизни само по себе серьезная проблема. Важно совладать с ними так, чтобы они продуктивно разрешались, не подрывая качества жизни и не сбивая вас с ног.

Когда образуется пара «мать – дочь» (иногда триада «бабушка – мать – дочь»), существует риск создания атмосферы женского монастыря, из которого девочке потом либо трудно уйти, либо – наоборот – она всеми силами стремится его покинуть. Легче, когда есть дед, заполняющий пробел отсутствия мужской фигуры. Нередко у девочек существует смешанное чувство сверпривязанности к матери и обиды на нее за отсутствие отца.

Мальчики в отсутствие отца, с которого они могли бы лепить себя, могут либо становиться сверхзависимыми и иногда несколько женственными, либо пытаются занять место отца – распоряжаться, командовать. Само по себе присутствие деда не решает всех вопросов. Многое зависит от его характера и поведения. Очень мягкий, ласковый, сверхзаботливый дед может восприниматься мальчишкой как одна из женских фигур, неспособных, например, научить мальчишку драться.

Это образует круг весьма непростых проблем. Они легче разрешаются с помощью психолога. Но если психолог по каким-то причинам недоступен, мать достаточно много может сделать и сама. Ключик к этому в том, о чем я говорил в начале: дать ребенку внутреннего отца. Это одновременно и очень просто и очень сложно (именно поэтому я сказал о желательности помощи психолога). Есть ли в доме фотографии отца? Что знает ребенок об отце, об их совместной жизни с матерью, о причинах жизни врозь? Об этом можно и нужно говорить с ребенком. Но говорить можно по-разному. Можно вспомнить ваше счастливое время с ним, а можно зациклиться только на дурном. Выбирая, представьте себе – что нужно ребенку: знать, что его отец – презренный пьяница, алкаш подзаборный, или знать, что он хороший человек с такими-то достоинствами, которому не удалось справиться с грузом жизненных проблем? Нужно ребенку то и дело слышать, что отец – блудливый козел, который бросил их с матерью, или знать, что жить вместе – значит приспосабливаться друг к другу, что не всегда удается даже при самом большом желании, и тогда люди могут решить, что им лучше жить врозь?

Все это я не к тому говорю, что, мол, надо лгать ребенку и сочинять ему розовые сказки. Скорее это похоже на слова о стакане, налитом ровно до половины. Мы можем сказать «наполовину пустой» или «наполовину полный» – и то, и другое будет чистой правдой. Но одна правда будет тревожить, а другая поддерживать. На эту тему есть восточная притча. Шаху приснилось, что у него выпали все зубы, кроме одного. Он призвал толкователя снов, и тот сказал, что сон означает смерть всех близких шаха. Шах велел отрубить ему его глупую башку и призвал другого толкователя. Тот повторил слова первого и разделил его судьбу. Толкователи сменялись, оставляя головы на плахе. И наконец очередной сказал шаху: «О, великий шах! Твой сон означает, что ты переживешь всех» – и стал придворным толкователем снов. Вы вольны сами выбирать – каким толкователем вам быть для вашего ребенка.

Труднее всего для детей утаивание, умолчание, неизвестность. За ними всегда стоит ощущение чего-то плохого, постыдного, унижающего. Но дети очень ценят открытые паритетные отношения. Это не значит, что им нужно сплеча рудить правду-матку. Это значит, что им нужно говорить только правду, всегда правду, но не всю правду, а ту и в таком виде, которую они в состоянии понять и принять, которая будет для них поддерживающей. Завтра, когда их возможности понимания будут иными, и правда может прозвучать чуть иначе. Но то ощущение близости, которое даруется открытостью и доверительностью взрослого, будет с ребенком постоянно.

А что же я?, – скажете вы, - все ребенок да ребенок, а мне ведь тоже что-то в жизни надо! И правильно скажете. Потому что я не о том говорю, что вы должны стать забывшим о себе и своих потребностях слугой или рабом ребенка. Ребенок – ближайшее человеческое существо, которое вы, с одной стороны, готовы прикрыть собой, о себе не думая, но с другой – тончайше настроенный и чуткий барометр вашего состояния как человека и женщины. И если, глядясь в него, вы видите себя спокойной, уверенной, интересной, значит вы можете сами и свободно выбирать дальнейшую жизнь. Может быть, в вашу семью войдет другой мужчина. Может быть, вы решите, что делать этого не стоит. Это уже ваш выбор. Но он будет свободным, а не вынужденным. Наконец, ребенок – ваша поддержка. И помогая ему, вы помогаете себе.

Возвращаясь к началу, замечу, что «одна с ребенком» – это очень внешняя штука. Что-то вроде мозаики, которую вы собираете в картинку своей жизни. Из одних и тех же ниток можно соткать замечательный ковер, а можно сотворить неведомо что – ни богу свечку, ни черту кочергу. Именно поэтому начинать приходится с себя.
Tags: автор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments