m_d_n (m_d_n) wrote in rabota_psy,
m_d_n
m_d_n
rabota_psy

Шизоаффективные расстройства (F25)

Шизоаффективные расстройства (F25)

Эпизодические расстройства, при которых одинаково ярко проявляется шизофреническая и маниакальная симптоматика, на основании которой невозможно поставить диагноз только шизофрении либо только депрессивного или маниакального эпизода.

Из МКБ-10

Со страницы https://vk.com/@etorabotaet-shizofrenik

— Что у вас за диагноз?
— F25.1 — шизоаффективное расстройство депрессивного типа.
— Когда вам его поставили?
— Мне поставили его в 15 лет, когда я попал в психушку первый раз.
— Каким образом выражается ваш диагноз?
— Ну, сначала это в основном была депрессия, но по мере нарастания депрессии я стал видеть галлюцинации, слышать голоса, стал неконтролируемым и очень жестоким, стал мизантропом, бредил, а потом и вовсе бывали периоды, когда я полностью терял контроль над собой и делал ужасные вещи. Много проявлений болезни, в общем. И апатия, и уныние, и галлюцинации, и ступоры.

— Депрессивные приступы сменялись агрессией? Разве это не смешанный тип расстройства (маниакальный+депрессивный)?
— Не я диагноз ставил, врачам виднее. Да и, скорее, с нарастанием одного усиливалось и другое, хотя отдельно друг от друга тоже было пару раз. Но мания и агрессия — это разные вещи. Мания — это повышенное настроение, несбыточные планы, мания величия, сильный переизбыток энергии. У меня такого не было. Я просто совершал что-то плохое: убивал животных, кидался на прохожих, резал себя и т.д.
— Имеется ли отправная точка у вашего заболевания? С чего всё началось?
— Нет, отправной не было. Все началось еще с самого рождения, когда ни одного симптома ещё не было. Дела в том, что у моего отца шизофрения, а она передается по наследству. В детстве я был скромным и замкнутым. Депрессия была уже в 8-9 лет. А первые «сумасшедшие» симптомы начались где-то в 12 лет, когда мне казалось, что люди на улице кричат мне в окно оскорбления.
— Сколько раз случались приступы?
— Сложно сказать. В общем-то, течение болезни у меня было непрерывное, хотя сейчас почти полная ремиссия. А если вы говорите именно о моментах полной потери связи с реальным миром, то где-то раз 20.
— Какие у вас философские взгляды? Вы религиозный?
— Я не верующий и никогда им не был, в основном из-за того, что мой отец верующий, а я ненавидел его и все с ним связанное. И в жизнь после смерти не верю, поэтому у меня была попытка суицида. А что касается философии, то это так просто нельзя объяснить. Это выражается в моих мыслях и действиях.
— У вас есть семья, дети?
— Нет. Мне 19. У меня нет друзей и никогда не было, кроме приятелей из больницы. Я довольно сильно сблизился с одним шизофреником, и мы вместе курим гашиш иногда, он усиливает депрессию, но помогает нам с голосами и галлюцинациями.
— Какие у вас складываются отношения с отцом?
— Очень плохие. Он шизофреник. Трусливый и озлобленный. Не пьет. Избивал меня в детстве. Мы часто ссоримся, и он почти всегда является причиной моих обострений. Он преследует меня, следит за мной всегда, ждёт под подъездом, ходит за мной на улице и т.д. После удара ножом ничего не изменилось.
— Часто ли случаются провалы в памяти во время приступов и в целом?
— Самое страшное как раз то, что я почти всё помню, но никак не могу это контролировать, будто мной управляют как куклой. Я ничего не помню только после ступоров. А они были не очень часто.
— Ваше заболевание вылечивается или только снимаются обострения?
— Сложный вопрос. Тут несколько нюансов. Во-первых, это хроническая болезнь, так что риск приступа будет всю оставшуюся жизнь. Во-вторых, мой диагноз ещё не устоялся в том плане, что подозрения на шизофрению еще есть, а вот там точно никогда не вылечишься. И в-третьих, если оно и лечится, то не в России, тут почти всем психиатрам на тебя плевать, им главное — ремиссия, чтобы я вреда не причинил себе или другим.
— Жить на таблетках вполне можно или так себе?
— Думаю, именно из-за тех таблеток, которые мне приходится пить на всех аптеках нарисована не только чаша, но и змея. Они приносят мне почти столько же вреда, что и мой недуг. Особенно нейролептики, особенно галоперидол. Я недавно вышел из больницы, и там меня так накачали, что я стал абсолютным растением, у меня появилось очень много проблем со здоровьем из-за лекарств. Побочек слишком много.
Особенно страшны экстрапирамидные расстройства. Мое тело, можно сказать, зажило своей жизнью: все мышцы дрожат и сжимаются, сильный тремор рук, челюсть не слушается, в голове пустота. Этот список можно продолжать еще очень долго.
— А делали ли вам «электрошок»?
— Нет, в Москве он запрещен с недавнего времени. Вместо этого лекарства.
— Сколько раз вы попадали в больницу? Вы попадали туда с разными диагнозами, или это было одно и то же?
— Вначале я попал туда после психолого-психиатрической экспертизы в полиции. Я ударил отца ножом в руку и в грудь. Он выжил. А я попал в психушку первый раз на полтора года, потом я попадал туда еще 6 раз. 2 раза в детскую и 4 во взрослую. Попадал из-за неудачной попытки суицида, за драку и за помутнение рассудка. И да, всегда из-за шизоаффективного расстройства.
— Жизнь в психбольнице, какая она? Кого приходилось видеть?
— Тут можно очень долго рассказывать, но я постараюсь как можно короче. В детской было вполне комфортно, сначала меня привезли в отдельный бокс —камеру размером чуть больше, чем кабинка в общественном туалете. Там я лежал один, привязанный к кровати, потом меня стали закалывать, и когда я без посторонней помощи уже в нужник не мог сходить, перевели в другое отделение. Зато мои кошмарные галлюцинации почти перестали меня мучить.
В том отделении я пробыл очень долго, там меня боялись другие дети, но с некоторыми я был в хороших отношениях. Дрался иногда, иногда случались приступы, и я начинал все крушить, на всех кидаться и нести всякий бред. За это меня били охранники, которые прибегали по вызову, привязывали к кровати и закалывали так, что я очухивался только через дней 5. Я был там в недобровольном порядке, по решению суда, который проходил там же, в больнице, поэтому на улицу меня не выпускали, ничего не разрешали (даже трогать карандаши и ручки), хотя потом вроде стали менее настороженными.
К неволе я привык достаточно быстро, да и я там хоть с кем-то общался, а на воле я совсем один. В общем, было не так уж плохо. Из детей самые «сумасшедшие» были глубоко умственно отсталые, они были настолько глупы и агрессивны, что били стены головой и не чувствовали боли.
Один парень, помню, оторвал себе все ногти прям при мне. Они даже не понимают, что огонь горячий, а лёд холодный, они не чувствуют боли. В общем, у них мало людского. Жуткое зрелище.
Во взрослой же больнице было гораздо хуже. Врачам на тебя просто насрать, дрался я каждый день, закалывали просто так, санитарки издевались над больными, а условия жизни там вообще низкие. Было даже так, что во время ремонта спали на железных кроватях без матрасов, и зимой спали в комнате, где выломана форточка. А еще во взрослой очень сильная иерархия, полагаю, как в тюрьме.
— Что бы вы хотели изменить в психдиспансере, чтобы там было комфортнее?
— В детской ничего. А во взрослой — в первую очередь, персонал. И даже не самих психиатров, психологов, логопедов и гипнотизеров, а именно низы, вроде санитарок и охранников. Вот уж там настоящие уроды, которые бьют беззащитных, издеваются и пренебрегают своей работой. Так, например, я знаю человека, которому после вязок не меняли туалет, так у него началась гангрена кишечника и яичек. А санитаркам всё сошло с рук.
— Какие вы ужасные вещи делали? Расскажите хотя бы об одной из них.
— Я ловил животных на улице, почти всегда кошек, и уносил их в лес, там связывал, резал, бил, душил и отгрызал части. И, к моему огромному ужасу, я всё это помню, но никак не могу контролировать, как будто другой человек в моем теле был. Я прибегал в магазин, крушил прилавки, ругался и кидался на всех, потом убегал. Я дрался со всеми подряд, даже женщин бил. В основном делал всё это ночью или под вечер. Меня пару раз довольно сильно били в ответ, но боль приносила мне только удовольствие. Много всего такого.
— После очередного приступа, очередного безумия, появляется ощущение, что это очень плохо? Насколько сильно вы расстраиваетесь по поводу содеянного?
— Я даже не расстраиваюсь, а очень сильно углубляюсь в депрессию. Я чувствую отвращение и ненависть к себе. Даже если бы я и убивал животных, находившись «в себе», чтобы отыграться на них, я бы никогда в жизни не стал откусывать от них части или вообще трогать голыми руками их и все их внутренности. То же и с другими поступками.
— Если у вас есть склонность к жестокости, не хотели бы принять участие в военном конфликте?
— Да, есть, я бы даже сказал не склонность, а часть личности. И военные действия хотел бы прочувствовать, но в ситуации сильного стресса я просто отключусь. И чёрт его знает, что будет.
— Когда видели галлюцинации, вы сознавали, что это галлюцинации?
— Нет, вначале нет. Они были совсем как настоящие. Будто ко мне в окно смотрят злые люди, все унижают и ругают меня, но потом они стали настолько кошмарными и уродливыми, что я понял, что это уже что-то нечеловеческое. Я часто сбегал из дома и жил в заброшках. Так вот там мне казалось, что вокруг какие-то изуродованные люди и они отрывают от меня куски, а я не могу даже с места сдвинуться или закричать, я как будто каменел и даже чувствовал эту боль. Было и такое, что мне казалось, что моя рука отделилась от тела, ей управляют, и я стал бить ее ножом. А бывало, что никого нет, а голоса есть, и они мне приказывают и унижают.
— Какая самая страшная галлюцинация у вас была за всё время? Бывали ли нестрашные?
— Позитивных эмоций не вызывало никогда, но не всегда страх, бывает злоба или отвращение. Самое страшное не знаю. Во время одного приступа я ночевал в подвале заброшенной больницы, которую вы все, скорее всего, знаете. Так вот там мне казалось, что этот подвал бесконечный лабиринт, а я тут буду гнить вечно. Мне было очень страшно, и все это ещё сопровождалось странными людьми, которые причиняли мне боль и пытались утащить под воду (часть подвала затонула). И они натурально тащили меня воду. Было очень страшно, в общем. Хотя не уверен, что это самое страшное. Я ведь не помню, что видел во время ступоров.
— Голоса говорят что-то, или вы их просто чувствуете?
— Голоса в основном просто унижают и обзывают, бьют по больному. Говорят, что я выбл*док, что меня никто не любит, что я сумасшедший, что я сдохну как загнанная в угол собака и всё такое. Они иногда приказывают, говорят, например, отрезать себе палец, но я пытаюсь сопротивляться, пальцы пока не отрезал. А самое страшное, что я не могу их заткнуть. Поверьте, это просто ужасно. Они со мной везде, где бы я ни был.
— Насколько вы управляемый? Легко ли вам выполнять чьи-то приказы, исполнять чьи-то прихоти или просьбы? Насколько вы хороший пациент?
— Нет, я не хороший покладистый пациент, но я и не отрицала и не буйный (не считая приступов). Я просто пытаюсь вести себя тихо. К просьбам отношусь положительно, а приказы меня очень злят, и речь идёт даже не о моих голосах, а о всяком мусоре который решил, что у него надо мной власть, вроде санитарок, охранников, мусоров и учителей.
— Скажите, пожалуйста, вот вы шли по улице, вам казалось, что вас оскорбляют из окон. Что вы чувствовали в тот момент? Хотелось спрятаться/бежать/кричать в ответ?
— Нет. Вначале мне казалось, что не из окна, а именно мне в окно. Я прятался под кровать, мне казалось, что они могут увидеть меня с улицы (хотя я и живу на шестом). Мне было очень страшно и обидно. А с возрастом страх стал гневом, а обида — ненавистью.
— Чем вы занимаетесь в жизни?
— Сейчас ничем. Я овощ. Мама и отчим боятся меня и пытаются не выпускать на улицу. Документы у меня тоже забрали. Я учился в вузе, но мне казалось,что вся аудитория смотрит на меня и издевается, поэтому я оттуда ушел.
Не вижу для себя дальнейшей жизни: либо жизнь затворника, либо смерть.
— На кого учились?
— На таможенника, но только потому, что там поступить легко было. Мне эта сфера абсолютно неинтересна, как и любая другая. Апатия — она такая.
— Культ винишко-тян, которые, как мы знаем, любят приписывать себе разные психические заболевания, привлек внимание к проблеме этих самых заболеваний или дал обратный эффект (общество перестало придавать значения таким болезням)?
— Я ждал этого вопроса. Как же я ненавижу этих сук. Из-за них общество считает, что я такой урод не потому, что я болен, а потому что я просто невоспитанный или избалованный, как они. Они приписывают себе то, в чём вообще ничего не понимают. Я видел людей с биполярным расстройством, и, поверьте мне, они, во-первых, об этом не распространяются, во-вторых, они несчастные люди, которые любую бы цену заплатили, чтобы от недуга своего избавиться, а винишко считают это очень крутым и, возможно, модным, объясняя этим свою невоспитанность и пьяные выходки.
— Как близко вы подходили к самоубийству в своих мыслях?
— Я не просто в мыслях — я повесился однажды, и мои галлюцинации мне в этом помогали, они принесли мне веревку, хотя, возможно, я сам её купил или украл, но я этого не помню. Я повесился в лесу, и когда я уже отключился, ветка сломалась, и я упал с высоты, очнулся, понял, что какой-то корягой разорвал веревку. Из-за этого у меня упало зрение, стал тихим голос, и на шее вмятина, хотя внешне уже почти заросла.
— Чего вы хотите в жизни? Семью, покоя, удовольствия?
— Я хочу умереть и не вижу другого выхода. С людьми не умею и не хочу общаться, покой в жизни не смогу найти, а удовольствие я не получал, наверное, никогда. Единственное, что меня останавливает, — это мама. Я не общался с ней 6 лет, а после больницы снова встретились, и я стал жить у нее. Мы сблизились, хотя скорее я с ней, чем она со мной. Но, думаю, ей будет грустно, если я умру.
— Возможно, у вас был период, когда вы пристращались к алкоголю или к наркотикам? Как это влияло на вас и на ваш диагноз?
— Алкоголь делает только хуже, а наркотики, как я уже упомянул, помогают с глюками, но депрессия усиливается, поэтому я не пью, но иногда гашиш курю. Вряд ли это уже зависимость.
— Что кроме гашиша помогает вам от симптомов?
— Физическая боль и лекарства.
— А занимаетесь ли вы каким-либо творчеством? Какую музыку предпочитаете? Предпочитаете ли вообще?
— Раньше слушал Morkum.Thu и похожие. Сейчас музыка просто шум. Не слушаю вообще. А творчества никогда и в помине не было, разве что картины некоторые нравились, например, очень нравилась «На пороге вечности» Ван Гога.
— Как музыка и погода влияют на настроение?
— Раньше музыка обостряла депрессию, но все равно нравилась, а громкая музыка заглушала голоса, но сейчас я очень редко слушаю, — апатия сильная. А погода мне, как человеку с депрессией, всегда нравилась туманная и дождливая. Ночью почти всегда такая, а днем я почти не выхожу.
— Чем ваша точка зрения на мир отличается от общепринятой? Вам близка точка зрения, что психологически больные люди на самом деле здоровые, а все остальные — больные?
— Моя точка зрения очень своеобразна, и я не знаю, как передать это словами, Но вот то, что психи — это здоровые люди, может сказать только тот, кто очень далёк от психиатрии. Или эти люди думают, что умственно отсталые, которые даже не знают, что надо пищу есть, чтобы не умереть, на самом деле здоровые? Или, например, те галлюцинации, что отрывают от меня куски, — это так и надо? Чушь, в общем.
— Вы бывали на море/за границей? Смена обстановки облегчает ваше состояние?
— Я попал в плен к своему отцу в Грузии. Сам он не грузин, но его сестра вышла за грузина, и они там поселились. Так вот мой отец выбросил мой загранпаспорт и разорвал билеты, и я находился там 4 месяца, пока он не решил вернуться в Россию, хотя это было очень проблематично. Он бил меня каждый день, морил голодом, я мылся там за всё это время всего 5 раз, а еще у меня была воспалена десна, которая позже переросла в абсцесс. Одним словом — был и больше никогда никуда не поеду.
— Почему ваш отец не находится в психдиспансере?
— Я не знаю. У него знакомый психиатр, его лечащий, так он чуть что — его под крыло берет, и моему отцу ничего не грозит. И, насколько я знаю, у моего отца нет слухов, ступоров и галлюцинаций. У него шизофрения, изменяющая личность.
— Почему вы не обратились до сих пор в соответствующие органы?
— Кто будет меня слушать? Я же псих, а он под «крышей». Я говорил обо всём психологам, а они говорят, я не должен держать зло на него, потому что он больной человек. Легко сказать. Хотя я и сам не подарок, но его не могу простить. Даже не за сам факт его злодеяний в отношении меня, а из-за его гена шизофрении.
— Как вы думаете, после смерти/изоляции вашего отца, улучшится ли ваше состояние? Размышляли над этим?
— Очень много думал. Я хочу, чтобы он умер, страдал так же, как я, чтобы он всё это пережил. Легче, думаю, будет месяц или два, а потом всё вернется на круги своя.
— Обращались ли вы или ваши родственники за помощью к целителям или знахарям?
— Нет. В семье, кроме отца, никто не верует.
— Есть ли проблема с таблетками и лекарствами в аптеках, всего ли хватает?
— Есть проблемы и ещё какие. Импортные лекарства, типа инвеги и клозапина, стоят очень дорого, а отечественные галоперидол, амитриптилин, кломипрамин и тизерцин вызывают слишком много побочек. А покупала мне всегда мама, так что не знаю, как там с наличием. Но мне уже год как по доброте душевной психиатр один бесплатно лекарства из психушки дает.
— Как на вас влияет физкультура или физическая работа?
— Не знаю. Я каждый день устаю так, будто я в ссылке в ГУЛАГе камни ломаю, хотя я особо ничего и не делаю.
— Не планируете ли вы обратиться в благотворительные фонды для помощи более высокого уровня?
— К сожалению, всё это обман и мошенничество. В больнице были люди, у которых эти организации отнимали квартиры. Не хочу попасть к ним в лапы.
— Как у вас обстоят дела с либидо? Во время приступов не пытались ли изнасиловать?
— Сейчас вообще никак. Лекарства сильно ослабили мою потенцию, а желание вообще пропало. Хотя до этого у меня было несколько девушек, тоже в больнице встретил, с которыми у меня был секс. Но секс в обычной своей форме мне не нравится, у меня извращена фантазия. Я просил их душить и бить меня, их тоже бил. И всё такое. Я уверен, что эти вкусы тоже часть болезни.
Кстати, во время приступов сексуального желания нет, но однажды я разделся и заставлял какую-то девушку меня трогать, она закричала, я на что-то отвлёкся и убежал. Как я рад, что всё тогда обошлось.
— Вам становится лучше после секса с такими действиями? Не пробовали обратиться к госпоже, например?
— Нет. Я очень брезглив в сексуальном плане, я не смогу обратиться к чужому человеку, да и раньше это было, сейчас я не хочу и не могу. А душевно мне это не нравилось. Точнее, не то что не нравилось, но и удовольствия не приносило. Это были животные инстинкты и физическое удовлетворение.
— Какое отношение к продолжению рода? Боитесь ли иметь детей с наследственными проблемами?
— Я не хочу заводить семью. Даже если бы хотел, кто будет строить отношения с сумасшедшим?
— Сколько часов в день спите?
— Под лекарствами хоть 24 часа, без них у меня сильная бессонница. Сплю раз в 3-4 дня.
— Вы хороший рассказчик. Просто ли вам даётся интервью? Что вы чувствуете, рассказывая незнакомцам о своих проблемах?
— Я никогда в жизни не говорил никому то, что говорю сейчас вам. По правде говоря, я недавно посмотрел шоу Познера 90-х годов «Человек в маске» и просто понял, что мне действительно есть что рассказать, и я хочу попробовать хоть кому-то открыться.
— Бывают виды работ физических и умственных, которые используют в качестве терапии. Как часто вы отстраняетесь от плохих мыслей?
— Во взрослой больнице насильно заставляли рисовать и делать поделки, чтобы отвлечься, но меня это только больше в тоску вгоняло. А больше ничего от болезни не отвлекает. Скорее, наоборот, она мне мешает на чём-то сосредоточиться.
— Вы следите за собой? Я про внешний вид и гигиену.
— Да, я очень чистоплотен, потому что не хочу быть похожим на отца. Но внешний вид часто неопрятный: небритый, неглаженый.
— Популяризация псих. заболеваний — плохо или хорошо? Ведь люди могут помочь, а могут и тыкать пальцем.
— Мне кажется, плохо. Народ в большинстве своём злой и пугливый. Они боятся того, чего не понимают и понять не смогут, поэтому гонение на психов было, есть и будет всегда. Лучше больным жить в тени, как сейчас.
— Если бы не было болезни, чем бы занялись?
— Понятия не имею и не очень хочу об этом думать. Болезнь есть, и от этого уже никак нельзя уйти.
— Сейчас, после стольких лет жизни с данным расстройством, смогли бы вы отличить реальность от галлюцинации и взять себя в руки, несмотря на всю их реалистичность?
— Нет, я все ещё не всегда понимаю, что правда. И я никогда не смогу взять себя в руки, я сломлен, я ненавижу себя, я не верю в себя, я могу уповать лишь на смерть.

Источник https://vk.com/@etorabotaet-shizofrenik
Tags: психиатрия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments