Римма Дюсметова (rimmadyusmetova) wrote in rabota_psy,
Римма Дюсметова
rimmadyusmetova
rabota_psy

Чудеса из нейронных сетей от невролога

Так хочется поделиться, друзья!!! "Кот Шрёдингер" опубликовал фрагмент из чудного рассказа невролога Элиэзера Штернберга о чудесах мозга под названием: " Нейрологика// Чем объясняются странные поступки, которые мы совершаем неожиданно для себя". Сначала предисловие:

О психическом здоровье есть множество мифов. Одни говорят, что только безумцам снятся цветные,
яркие сны; другие уверены, что человек в норме не может слышать несуществующие звуки… Так ли это на самом деле? Не так, считает практикующий невролог Элиэзер Штернберг. Иногда мозг совершает непостижимые, казалось бы, трюки — ­ради нашей же безопасности. Автор разъясняет механизмы многих странных эффектов центральной нервной системы. Например, в какой ситуации и какслабовидящие
и незрячие могут видеть окружающие объекты и красочные сюжетные сны; как люди превращаются в зомби; почему и где конкретно в нашей голове живёт Люк Скайуокер.

Глава 1. Что снится слепым?
// О восприятии, снах и формировании образа окружающего мира


На проводе Амелия, ей сорок четыре, она работает страховым агентом. Амелия слепа от рождения,
и подобрать слова, имеющие одинаковое значениедля нас обоих, не так-то просто.
— Как вы… воспринимаете объекты? — спрашиваю я.

— Что вы имеете в виду? Я их просто вижу.

— Видите?

— Ну, не глазами, конечно.

— Понятно. — Нужно задать вопрос поточнее. — А можете описать красный цвет?

— Красный цвет обжигает, — говорит она. — Красный — он как огонь.

— А синий?

— Синий холодный, как океан.

<…>

Многие незрячие знают, что значит видеть. Им не нужно с нуля

моделировать мир у себя в голове. Они помнят, как выглядят люди, машины,
бордюры, эскалаторы. Потеряв зрение, они представляют себе окружающий
мир, используя уже известные им элементы.


Амелия такой роскоши была лишена. Из-за патологии внутриутробного
развития она родилась без обоих зрительных нервов и потому никогда не
видела… ничего. Ни цветов, ни собственного отражения. Ей пришлось
рисовать картину мира в собственном сознании буквально с чистого листа.


— Как вы узнаёте людей? — спрашиваю я Амелию.


— По-разному, — отвечает она. — Если я обнимала или касалась
человека, я помню его на ощупь. А если нет, то помню голос. Я просто
чувствую людей. Знаю, кто они, кто мне нравится, а кто нет.

— А можете описать кого-нибудь, кто вам не по душе?

— Уф, есть у меня на работе одна женщина. Терпеть её не могу. Много о себе воображает.

— Из-за чего вы сделали такой вывод? — спрашиваю.

— Из-за того, как она одевается. Носит огромные серьги, ходит с длинными ногтями. Из-за её вонючих духов. Из-за её голоса.

Мне хотелось узнать, что происходит в сознании Амелии в те часы,

когда за ним нет контроля. Видит ли она сны? И если да, то на что они
похожи?

— Я вижу сны, определённо, — рассказывает она. — Прош­лой ночью мне как раз снился один, и довольно яркий.

<…>

Прежде чем искать ответ на вопрос, могут ли слепые видеть сны, нам

нужно узнать немного о зрении и сне. Человеческое зрение — это
обработанное мозгом отображение мира. Но почему именно так? Почему
зрительная система настолько сложна, почему она не может, наподобие
видеокамеры, просто транслировать нам всё, что находится в поле
видимости?


После того как фотоны попадают в глаз и превращаются в
электрохимические сигналы, этот сырой зрительный материал проходит через
своеобразный конвейер, на котором и собирается наша картина мира.


Это происходит в хорошо изученной нейронной цепи, называемой

зрительным путём. Всё начинается в глубине глаза, на сетчатке. Здесь
свет трансформируется в электрические сигналы, которые потом
стремительно пересылаются в мозг по зрительному нерву. Сигналы проходят
через таламус, главный мозговой распределитель сенсорной информации.
Оттуда они отправляются прямиком в зрительную кору, расположенную в
затылочной доле — задней части мозга.



Зрительная кора делит все полученные сведения на компоненты и
вычисляет такие параметры, как расстояние, форма, цвет, размер и
скорость. Сбой в любом из этих процессов может привести к серьёзным
искажениям зрительного восприятия. При синдроме Риддоха, например,
человек перестаёт видеть статичные объекты и замечает лишь то, что
движется. Неврологи впервые узнали об этом отклонении в 1916 году, во
время Первой мировой войны. Один подполковник в ходе битвы получил
ранение в голову. Пуля попала в затылочную долю и повредила значительную
часть зрительной коры, но не задела так называемую зону МТ, отвечающую
за восприятие движения. Подполковник фактически ослеп: он перестал
видеть всё, кроме движения. «Движущиеся предметы, — объяснял он, — не
имеют определённой формы, а цвет у них тёмно-серый». Представьте
размытое пятно, которое вы видите, когда перед глазами пролетает мяч. А
теперь вообразите, что только это вы и можете видеть.


И наоборот: изолированное повреждение зоны MT вызывает сложности в
восприятии движения. Представьте, что вы стоите на углу улицы, а мимо
едет машина. И вместо того чтобы наблюдать, как она плавно движется, вы
видите отдельные кадры. Положение автомобиля меняется: сначала он слева,
потом справа — но увидеть само перемещение у вас не получается. И
переход улицы превращается в страшное испытание. Неуди­вительно, что
сведения о движении обрабатываются мозгом в первую очередь. Когда объект
проносится мимо, движение — это самая заметная его характеристика,
остальные детали мозг словно игнорирует. Возможно, такая особенность
выработалась в ходе эволюции: если на тебя бежит дикий зверь, важнее
всего определить не цвет его шерсти или длину хвоста, а то, что он
несётся прямо на тебя.


Наша зрительная система не просто обнаруживает световые комбинации.
Она создаёт интерпретацию, осно­ванную на миллиардах подсчётов,
осуществлённых нейронами. Мозг предполагает, как выглядит объект, исходя
из того, что мы видели в прошлом. Часто именно окружающая обстановка
подсказывает мозгу, каким образом заполнить предполагаемые пробелы на
картинке. Тут можно привести такой пример. Попробуйте-ка прочесть:


Нсемотря на то, что бкувы в эитх солвах пеер­утпаны, вы мжоете их
прочетсь. Из-за тгоо, что певрая и псолендяя бкувы нхаодтяся на соивх
мсетах, ваш мзог плозьутеся этмии пдоксазкмаи, чотб пноять, что я
гвоорю.


Возможно, в интернете вам попадались аналогичные тексты с
комментарием, что мы воспринимаем слова целиком, а не по буквам. На
самом деле в ходе исследований было доказано несколько другое. Но что и
впрямь ­интересно, так это то, что, пытаясь читать подобные тексты, мы
понимаем смысл слов и из контекста, и благодаря тому, что первая и
последняя буквы в слове стоят на своих местах. Исследования методом
нейровизуализации показывают, что мозг обрабатывает не только значение
слов, которые мы читаем, но и начертание букв и синтаксис предложений.



Когда мы читаем, мозг часто упрощает себе работу, пропуская
слова-связки или слова-паразиты, не влияющие на смысл предложения. Это
повышает эффективность чтения. Однако тактика опережения может сыграть с
нами злую шутку. Например, при попытке ответить на вопрос: «По сколько
животных каждого вида Моисей взял в ковчег?» Возможно, вы, как и
большинство участников исследований, ответили: «По паре». А потом
перечитали вопрос и поняли, что правильный ответ: ноль. Построил ковчег и
разместил там животных не Моисей, а Ной. Но когда мы слышим «По сколько
животных каждого вида…», мы предугадываем окончание вопроса и спешим с
ответом.

Неврологи наблюдают за мозговыми процессами с помощью функциональной
магнитно-резонансной томо­графии (фМРТ). Они оценивают скорость, с
которой в данный момент кровь снабжает мозговую ткань кислородом, следя

за так называемым BOLD-сигналом. Полученные показатели трактуют в
соответствии с принципом: чем активнее нейрон, тем больше кислорода он
потребляет. Таким образом, измерение силы сигнала помогает оценить
нейронную активность.

В 2013 году в рамках одного такого фМРТ-исследования испытуемые

должны были прочесть 160 утверждений. Половина из них содержала
правдивую информацию; половина из оставшихся 80 формулировок была
очевидно ложной, остальные казались верными, но в них присутствовали
небольшие искажения, как в случае с Мои­се­ем и его мнимым ковчегом
(такая фраза там тоже была). Аппарат МРТ следил за мозговой активностью
испытуемых, а те читали утверждения и оценивали их как истинные или
ложные.

При знакомстве с истинными и очевидно ложными ут­верждениями

активность мозга испытуемых была примерно одинаковой. Но что же
происходило, когда участники эксперимента сталкивались с подвохом?
Зависело от того, замечали ли они ошибку. У тех, кто её не видел и
считал предложение правдивым, аппарат МРТ фиксировал такую же
активность, как при чтении истинных и очевидно ложных утверждений.
Однако мозг участников, которые вспоминали, что Моисею из-за чрезмерной
занятости в Египте было не до строительства судна, работал принципиально
по-другому. Для осмысления предложения мозг активизировал значительно
большее число областей, таких, например, как передняя поясная кора,
ответственная за обнаружение ошибок, и в особенности префронтальная
кора, центр решения сложных когнитивных задач, который помимо прочего
помогает нам побороть плохие привычки.


Мозг пытается повысить эффективность нашего мыслительного процесса.

Для этого он узнаёт знакомые детали и предполагает, что за ними
последует. Осмысление утверждения о Моисеевом ковчеге, как и других
предложений с ошибками, требует более серьёзной концентрации, поскольку в
данном случае ожидаемый смысл противоречит действительному. Как
показывают результаты нейротомографического анализа, единственный способ
успешно обнаружить ошибку состоит в том, чтобы воспользоваться
ресурсами префронтальной коры, то есть победить желание предугадывать и
сосредоточиться на том, что есть на самом деле. Самоконтроль поможет
блокировать неосознанные, автоматические процессы и помешать им
заполнить пробелы, к чему мозг в этих случаях всегда стремится.



Восприятие нами окружающего мира — это результат взаимодействия
подсознательных и сознательных процессов. Наше подсознание узнаёт
некоторые детали, строит основанные на них догадки и делает выводы, как
эти фрагменты соединяются друг с другом. Сознание получает сведения от
подсознания, при необходимости перепроверяет их и формулирует решения,
исходя из доступных фоновых знаний. Обе составляющие нужны в равной
степени. Тот факт, что автоматические процессы помогают нам читать слова
с переставленными буквами, — один из многочисленных примеров того, как
подсознание предугадывает конкретику и дорисовывает картину с помощью
обрывочных сведений. Но как показывает пример с Мои­сеем, сознание не
менее важно: оно помогает разобраться, стоит ли верить всем
предсказаниям, особенно когда нас пытаются обвести вокруг пальца.

<…>
Подсознание — это рассказчик. Сознание же анализирует его

повествование и даже может оспорить. Что бы произошло с нашим
восприятием в случае изолированного повреждения префронтальной коры и
прекращения её работы? Мозг продолжил бы функционировать как ни в чём не
бывало, но сознание потеряло бы возможность контролировать себя, и
подсознательные процессы, нацеленные на заполнение пробелов, перестали
бы проверяться. В результате подсознание начало бы произвольно
предугадывать дальнейшее и создавать из фрагментов нашего опыта подчас
нелогичные или странноватые истории. Повреждение мозга не единственный
случай возникновения подобной ситуации. Такое может произойти — и
зачастую происходит — с абсолютно здоровыми людьми. Скорее всего,
прошлой ночью, во сне, и вы прошли через это.

Опубликовано в журнале «Кот Шрёдингера» №6 (32) за июнь 2017 г.
Ссылка отсюда: http://kot.sh/statya/3659/neyrologika
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments