m_d_n (m_d_n) wrote in rabota_psy,
m_d_n
m_d_n
rabota_psy

Как пережить свою трагедию

О сокрушённых, повергнутых в прах и восставших из пепла людях

Начало по тэгу мануал

Стенограмма

Добрый вечер! Я по плану буду писать, чтобы не вытеснить ненароком :) в процессе.
а) работа в большом госпитале
б) детство с истязателями и возвращение с войны
в) только детство с истязателями и только возвращение с войны
г) психотерапевт как свидетель
д) свидетельство самому себе
е) зачем нужны отношения, в которых нет уважения
ж) судьба людей, выбравших отношения без уважения
з) "дурная кровь"
и) удовольствие жить мазохистски (исполняя волю господина)
к) удовольствие жить залихватски (удалой, разбитной)
л) удовольствие терпеть боль
м) удовольствие жить презираемым (отвергнутым, униженным)
н) право на имя
о) право назначать контекст
п) право быть разным



Только детство с истязателями и только возвращение с войны


в) Дело в том, что жертвы хронической межличностной травматизации живут не просто со сбитыми настройками на "можно" и "нельзя" поступать так с людьми. Они живут с убеждённостью, неадекватной в плане оценки реальности социального взаимодействия, что с ними так поступать и нужно, потому что это они - плохие. Приведу пример,


Семья инженеров, старшая сестра отличница, младший брат сорванец, непослушный, неусидчивый, мячиком разбил люстру в квартире. На лето отправлен к бабушке, там соседская семья, сын-подросток 16 лет, братья 13 и 12 лет и сосед 14 лет, насиловали в этой соседской семье сестру 8 лет. А когда к соседям приехал 5-летний сорванец, позвали его с собой в сарай и изнасиловали и его. Групповое садистическое анальное изнасилование. Ребёнок вернулся к бабушке, лёг на лавку. На кровь бабушка сказала: Запор, что ли? Подмыла и ушла дальше работать в огород. Всё лето его насиловали, и потом во все приезды в деревню на протяжении многих лет каждые каникулы всё повторялось.

Он ненавидел себя за то, что видя их, беспрекословно шёл в сарай, где всё происходило.
Мечтал, чтобы молния его убила.

Прыгал с крыши дома (успели остановить, выпороли ремнём за баловство).

Наконец, доводил до белого каления маму, которая не понимала, почему в детский сад ребёнок год после возвращения от бабушки надевал любимую одежду, - она ждала его в городе, эта любимая одежда, - и ничего другого не носил. [Это была одежда, которая оставалась дома, и в этой одежде всё было "как раньше" , до боли, до страха, до изнасилования. Он отказывался снимать одежду, потому что боялся, что в городе тоже окажется незащищённым, как в деревне у бабушки, и его снова будут терзать. Уверенность в том, что в хорошей одежде всё будет хорошо – пример магического мышления. Точно такое же магическое мышление демонстрировала ко-терапевт, которая оставляла приходила на группы в стилистической "спецовке".]

В детском саду маме делали замечания, что ребёнок носит одни и те же штаны и фланелевую рубашечку, требовали приводить в чистой, менять одежду. Дома доходило до скандалов, но ребёнок своё право носить то, что требует его душа, чтобы выжить, отстоял и только в этом год и ходил.

Показывали ребёнка психиатру, врач ничего не нашёл.

За плохие оценки пороли.

Так вот, ребёнок думал, что то, что с ним происходило, это потому что так надо, ведь он плохой. А когда способность адекватно оценивать реальность восстанавливалась в нём, то думал что он хороший, а хороший мальчик поборет своих обидчиков, он не дастся делать ему больно. А раз он не сумел побороть их и не даться, то что-то в нём не так и он точно плохой. Заколдованный круг искажённого мышления.

В отличие от вернувшихся с войны, в сознании которых полная ясность, кто свой, а кто враг, и у самого человека, и у его референтной группы, люди с опытом хронической межличностной травматизации не знают, любить им истязающих их близких, как родных, или ненавидеть, как врагов.

Для вернувшихся с войны культура имеет механизмы изживания травматического опыта вместе. В поэме А.С. Пушкина "Дружина пирует у брега / Бойцы поминают минувшие дни / И битвы, где вместе рубились они" – не просто "вспоминают", а "поминают", говорят о том, что было и похоронено. Тем самым вводят травматический опыт в сегодняшнюю жизнь именно как прошлое, а не как угрозу здесь и сейчас.

Для пережившего хроническую межличностную травматизацию публичный рассказ о тайном горе немыслим. Общество не будет помнить об этом вместе с ним, - ведь общество виновато перед ним, не остановило родителей-изуверов, топтавших его человеческой достоинство. К пережившему военную трагедию ветерану окружающие приходят сами, чтобы побыть с ним и послушать его воспоминания, потому что все в обществе знают эти даты. Даты, когда родные казнили члена своей семьи, знают только двое: палач и жертва.

Психотерапевт как свидетель


г) Задача психотерапевта как свидетеля - войти в заколдованный круг плохости вместе с сокрушённым и повергнутым в прах ребёнком. Как Орфей пошёл за Эвридикой в ад. Поверить в то, что да, ты мог их побороть тогда, покажи мне, как бы ты это сделал.

Мизансцена строится, как в съёмках кино. Где сарай, где дверь, кто как стоял, кто что делал, кто смотрел, во всех деталях. Я раньше могла эту работу вживую делать, как в психодраме, потом стала просить пациентов писать мне тексты и приносить в закрытом конверте вместе со своими фотографиями возраста тех лет, когда были самые тяжёлые эпизоды.

Действовать в мизансцене пациентам тяжело, на физической памяти тела вспоминается очень много, и отказалась я от воссоздания вживую именно поэтому. Чрезмерно это, и рвота у людей, и головные боли, и температурят, и тошнит несколько недель после того, как воспоминания во всех деталях вытащили на поверхность. Лучше не пробуйте сами вживую воссоздавать. В госпитале это необходимо, потому что в рамках научных исследований на видео сессии снимают. Пациенты на это соглашаются, потому что им предоставляется долгосрочная бесплатная психотерапия в обмен на подпись на документе о согласии использовать видео для научных сравнительных исследований на разных нозологических группах. В частной практике совершенно нет нужды лицом к лицу с ужасами прошлого пациента ставить. Достаточно текста, принесённого терапевту в бумажном конверте, фотографии и знания, что психотерапевт всё прочтёт. Фотографии я через неделю возвращаю, текст остаётся у меня насовсем.

Так вот, на сессии сидит у вас взрослый тридцатилетний дядя, успешный в медицинской профессии, которого ребёнком мучили соседи-педофилы сколько хотели, пока их не призвали в армию. И вы здесь и сейчас вместе с этим дядей верите, что "да, ты мог побороть". Зарисовывает он по вашей просьбе мизансцену, как для кино, весь расклад: сколько людей какого роста и веса против него одного пятилетнего были, сколько метров и шагов до двери сарая, где его мучили, был ли шанс убежать или догнали бы, и потрясённый смотрит на вас и восклицает: У того ребёнка не было шансов! Это открытие, которое сделано благодаря тому, что вы-терапевт поверили в его веру (неадекватную), что мог. Мог убежать. Сошли с ума вдвоём с ним на минуту.

Задача психотерапевта, вас, нырнуть туда, в воспоминания об истязании, и там с ним быть столько, сколько нужно, в совершенно определённом качестве: свидетеля казни. Притом, как в сказке Андерсена про голого короля, быть тем, кто скажет правду: "А вина-то мнимая!" Не совершал ребёнок того, за что его казнят. А бабушка не добрая на самом деле, а соучастница уголовников.


И в эту минуту ясности с предельной откровенностью он видит всё: и мнимую вину, которой терзал сам себя долгие годы, и оставление в беде и недонесение родной бабушки, и безнаказанность преступников, потому что сроки давности по преступлению за двадцать лет истекли, и мелочность торга, где ценой его детской наивной души было "соседи дров привезли, а вы в городе от вас помощи не дождёсси".

В случае хронической межличностной травматизации оскорбление, побои, растление, изнасилование, групповое изнасилование, принуждение к занятию проституцией, - не единичные случаи, а ежедневная практика в течение лет. И внутренняя картина мира "я плохой, поэтому они так плохо со мной поступают", даёт пусть и алогичную, неадекватную, но систему координат. Опору.

Даже когда на взгляд стороннего человека всё хорошо у человека, - уехал в далёкий город, выучился в вузе, работает и хорошо зарабатывает, создал семью, родились дети, о прошлом с родителями-изуверами-алкоголиками старается вообще не вспоминать, он может чувствовать, что счастья в его жизни нет. Нет веры в жизнь, веры в то, что на работе – надёжные товарищи, в семье партнёр не обманывает, и нет чувства, что счастье это принадлежит тебе по праву. Это потому, что "плохие не заслуживают счастья, это каждый знает". Разумеется, это не так.

Когда вы вместе с пациентом выходите наружу за рамки микропсихоза и системы системы координат "я плохой, поэтому со мной так поступали и счастья мне не положено", человек бессознательно чувствует, с одной стороны, облегчение, - потому что внутри любого человека есть нравственное чувство и, какими бы жестокими ни были истязания, в душе каждый ребёнок знает, что он хороший, что с ним так поступать нельзя и что он рождён для радости. А с другой стороны, он бессознательно чувствует глубочайшее разочарование в себе: Зачем я сам себя обманывал? и сильнейшее возмущение вашими словами про родных-преступников: Я зря, что ли, привыкал? Сколько вложено сил, чтобы приспособиться уже к тому, что есть, и псу под хвост?

[Вам придётся столкнуться с гневом пациента, "Зачем вы меня лечите, что вам-то с этого?" и его озлобленностью "Не надо меня лечить!". Это настоящее, это правда так думает человек, пусть вам его картина мира "я плохой и меня можно унижать" кажется бесчеловечной, сам он к ней давно привык и отказываться от привычной картины мира любому человеку страшно].

Если взрослый, который прошёл войну, в детстве был жертвой хронической межличностной травматизации, он вам будет рассказывать о войне только хорошее. Потому что ему правда было на ней хорошо. Вернулась надежда, - мечтал, чтобы его побыстрее убили, и убить могли каждый день. Было братство и возможность проявлять взаимовыручку, зависеть друг от друга по-другому, без страха. Его не убили, и он горюет, что снова придётся жить мирной жизнью, и вы не можете убедить его, что война это плохо. У него своя правда, он жил в придонном иле, во время войны вынырнул со дна, доплыл до поверхности и увидел небо. А вы говорите, что небо несёт миру горе и неба не должно быть.

[На этом моменте вам придётся столкнуться с разочарованием пациента в том, что вы его не понимаете. Вот совсем. Что ваши взгляды на жизнь диаметрально противоположны, что он снова тотально одинок. Вы воспроизведёте эмпатический провал, который сопровождал его долгие годы межличностной травматизации в семье, причём причините боль своей верой в добро и тем, что война – это плохо].

Если взрослый, который прошёл войну, в детстве был жертвой хронической межличностной травматизации, и судьба судила ему встречу с настоящим человеком, хорошим командиром отделения, армейское братство заменит ему реальную семью. Это будут родные по духу люди, а от родных по крови он бессознательно отречётся.

[Вам как терапевту нужно быть готовым выразить своё отношение к его боевым товарищам и новой семье. Пациент будет ждать, что вы скажете о его решении, - потому что те, кто отрекаются от близких, они с точки зрения общественного мнения "плохие", а вы только что уверяли его, что он "не плохой". Как же вы разрешите этот парадокс?]

Все эти сложности семейной жизни с истязателями с перспективой возвращаться в социум с войны в обывательской роли, - они не вдохновляют человека. Не видит он себя там, не хочет ни жену, ни детей, ни работу, ни дом, ни собаку, ни машину, ничего. Хочет на новую войну со своими товарищами, чтобы - вы угадали, - умереть вместе. Жить долго и счастливо вместе в мирное время? Этого принимавший казнь от родных родителей в течение лет не представляет. Это вы-психолог бредите и неадекватно оцениваете реальность, а не он.

Жертвы хронической межличностной травматизации вас-терапевта "грамотно и деловито" сводят с ума так, как сводили их в их детстве, объявляя ненормальное нормальным.

Если вы разговариваете с человеком, у которого в анамнезе войны и воинского братства как просвета не было, а был побег из домашнего ада и годы шараханья от близости с людьми, то он слушает ваши рассуждения про "настройки на можно и нельзя", уголовный кодекс и наказание преступников, добро и зло, как дети слушают сказочника. Ему нравится слушать, но он ни секунды не верит, что на свете есть не только подонки, а ещё и птицы, и ветер, и небо.

Подытоживая, жертва хронической межличностной травматизации по несколько раз за сессию ставит в тупик психотерапевта, а в психотических соскальзываниях может прямо заявить, что таких как вы н е - б ы - в а - е т. Нет на свете добрых людей. Вы-психотерапевт наверняка говорите это, чтобы завлечь, проэксплуатировать их, или подставить, или сделать больно изощрённо-психологическим способом. Лучше бы врезали, чем разговаривали со мной, это честнее, - так и заявит.

Он вырос среди садистов, его ведущая психологическая защита – идентификация с агрессором, в нём самом есть интроект садиста, благодаря которому обреталось чувство "я сильный", исцелявшее его бессилие в трагических обстоятельствах, - и на определённом этапе психотерапии он спроецирует это на вас, чтобы показать садисту-психологу, кто кого здесь будет казнить на сессии. Уж не вы его, это точно. А когда он изничтожит вас-доброго-психолога в прах, и добра на Земле не останется, он убьёт сам себя, потому что он плохой и вас-доброго убил, мы все вместе умрём, всё закончится, и будет нам на психотерапевтической группе счастье.

Это я сейчас иронизирую, а тогда не знала, что делать? Как доказать людям, что мои намерения совсем другие, искренние, я правда хочу найти общий язык, прожить время группового занятия вместе, быть "мы". Они проделывали с добром во мне то же самое, что делали с добром и наивностью в них-детях их родители-психопаты. Тюремщики и палачи, клеймёные одной семьёй.

Преимуществом работы в государственном госпитале является возможность работать на полставки, 21 час в неделю. Это работа за символическое вознаграждение (стипендию размером в месячную оплату коммунтальных услуг). Зато время работы распределяется очень удобно: из 21 часа в неделю 14 часов ты работаешь психотерапевтом и 7 часов говоришь о своей работе со старшими коллегами или супервизорами, бесплатно. За годы клинической ординатуры у меня 1400 часов только официальных супервизий. То есть меня учили не сходить с ума, когда с него сводят. И первое, чему меня научили, - видеть на сессии работу психологических защит.

Второе - это протокол работы в формате "терапии раскрытием" по Эдна Фоа. Она в журнале Time человеком 2010 года названа, придумала как лечить жертв войны (особенно успешна) и жертв сексуального посягательства (успешна). Многолетнее изничтожение света в душе ребёнка родными родителями и последствия этого злодеяния, - хроническая межличностная травматизация, - в когнитивной терапии по их протоколу, на мой взгляд, не особо далась им. Для этого придуманы другие подходы. Сюзетт Бун самопомощь для страдающих диссоциативными расстройствами придумала, Марша Линехан для страдающих пограничным расстройством личности. Научные исследования обнаруживают в анамнезе пациентов с такими диагнозами многолетнюю межличностную травматизацию или хроническое сексуальное злоупотребление в 95% случаев.

Процитированы страницы 145-153 по изданию:
Бермант-Полякова О.В. Арбайтен, Ольга Викторовна! Издательские решения, 2016. 394 с.
Tags: мануал, травма
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments